В 1476 году Кэкстон вернулся в Лондон, на территорию Вестминстерского аббатства, с первым в Англии книгопечатным прессом. Скромность стала отличительной чертой Уильяма, и казалось, будто он счастлив уже тем, что ответственность за печатание книг на английском языке выпала на долю «простого человека Уильяма Кэкстона». У истоков его успеха стояла самокритика. Кэкстон знал французский достаточно хорошо для того, чтобы признать все допущенные им при переводе неточности, но был не совсем уверен в своем знании родного языка. «Простите мне мой грубый и простой английский, если где-либо встретится ошибка, – писал он в посвящении королеве-матери Маргарите Бофорт, – ибо признаюсь, что я не изучал ни искусство риторики, ни те блестящие слова, которые используются в наши дни». Но ему не нужно было волноваться. Как говорил Кэкстон, он желал создать «английский, который не был бы ни слишком грубым, ни слишком сложным», и здорово в этом преуспел, издав 100 книг, которые все вместе, по словам одного из его биографов, Лотте Хеллинги, образуют «монумент удовольствию одного человека, разделившего с другими свое уважение к книгам (которым он придал новую форму) и свое наслаждение от их чтения».

Успех Кэкстона, сделавший его богатым, также заложил основы двух факторов, которые сохранились до наших дней: лингвистическое господство Лондона и множество нелогичностей, которые так смущают иностранцев. Как отмечал сам Кэкстон, в то время английский язык чрезвычайно быстро менялся: «Определенно, наш язык сегодня очень далек от того, каким он был, когда я родился». Язык Чосера, родившегося в предыдущем столетии, понять намного сложнее, чем английский Кэкстона. Как говорил сам Кэкстон, он воспроизвел старомодную сложность Чосера в наиболее известном своем издании – «Кентерберийских рассказах», вышедших в 1477 году и переизданных в новой редакции в 1483 году. Старые формы – адъективные склонения, неправильные формы множественного числа, изменяющиеся формы прошедшего времени – отживали свое, как отмечает Билл Брайсон в своей книге «Родной язык» (Mother Tongue). Если бы вы отъехали от Лондона на 80 километров, вас могли бы и не понять. В Лондоне в молитве говорили: Forgive us our trespasses, а в Кенте: And vorlet ous oure yeldinges (Прости нам наши прегрешенья). Кэкстону удалось зафиксировать в печати формы, которые могли исчезнуть, такие как half / halves, grass / graze, bath / bathe, и даже несколько тройных форм, таких как life / lives, из которых вторая может иметь и длинную, и короткую форму, как, например, в предложении: A cat with nine lives lives next door. Людям, которые сегодня изучают английский, кажется неудачным совпадением, что Кэкстон начал свое дело, когда люди все еще писали слово knight (англ. – рыцарь) так же, как Чосер (что-то вроде ker – n – ich – t, то есть ближе к германскому корню Knecht, чем к слову nite времен Кэкстона или современному варианту написания).

Все это имело огромное значение в эволюции английского языка. Однако в истории книгопечатания работа Кэкстона – скорее, следствие, чем причина. К моменту его смерти в 1491 году горячие дни исследований и открытий закончились и вся Европа была занята их практическим применением.

Постскриптум

Тем не менее на южной окраине Европы уверенное распространение книгопечатных прессов внезапно столкнулось с препятствием. Путь ему преградил исламский мир.