Читаем Иоанна I полностью

Горе и привязанность Иоанны к своему деду можно оценить по размеру и великолепию гробницы, которую она для него построила. По приказу молодой королевы два флорентийских скульптора возвели массивную мраморную усыпальницу, которая сохранилась до наших дней в церкви Санта-Кьяра. Памятник высотой в три этажа был больше и грандиознее любого другого реликвария в огромной церкви. Высеченная в подражание склепу императора или Папы, гробница изображала Роберта в окружении его семьи, включая Иоанну, которая представлена сидящей на троне во второй нише, что было "придумано, чтобы заглушить сомнения в том, что Роберт был узурпатором"[72]. Сам Роберт был окружен двумя фигурами, изображающими святых Франциска и Клару Ассизскую, что указывало на его приверженность францисканскому ордену. Таким образом, Иоанна сделала все, чтобы слава ее деда пережила его смерть[73]. Масштаб заказа также являлся заявлением о намерении Иоанны продолжать строительство в великой традиции своих предков и оставить свой собственный след в королевстве посредством возведение впечатляющих памятников зодчества.

Но ее горе от потери деда не помешало Иоанне, понять опасность, которой его последняя воля и завещание подвергали ее и ее королевство. Невозможно было судить о политических и военных последствиях открытого отказа Андрею в праве голоса в управлении страной. Король Людовик и его мать Елизавета, несомненно, опротестовали бы это решение перед Папой и, возможно, даже попытались бы убедить папство предпочесть права Людовика на Неаполитанское королевство, как старшего сына Шаробера. Над королевством нависла бы угроза вторжения, если семья Андрея не добьется своего. Венгры могли в любой момент собрать внушительную армию, а Людовик был деятелен и обучен военному делу.

Иоанна, напротив, была сильно ограничена своим полом и требованием, управлять обязательно консультируясь с созданным для этого Советом по каждому вопросу. Ведь даже если бы Совет согласился на ее просьбу о созыве армии, кто бы тогда ее возглавил? Иоанна не могла сделать это сама, а короля не было. Без Андрея у нее не было защитника, полководца, который мог бы заставить враждебные и соперничающие группировки внутри ее семьи объединиться, чтобы противостоять угрозе. Она также не могла заполучить достойного военачальника через брак, поскольку уже была замужем. Таким образом, Роберт Мудрый своей последней волей и завещанием с первых дней правления Иоанны подорвал ее позиции и сделал уязвимой для нападения.

О том, что и Иоанна, и правящий Совет знали о непростом положении, в которое ее поставил дед, свидетельствует быстрота, с которой она назначила одного из своих самых знатных вассалов, Уго дель Бальцо, графа Авеллино, своим послом при папском дворе. Протокол требовал, чтобы новая королева Неаполя совершила официальное принесение оммажа Папе за свое королевство, и Иоанна наделила графа полномочиями выступать в качестве ее представителя на этой церемонии. Она также поручила Уго обратиться к понтифику, Клименту VI, с просьбой разрешить Андрею короноваться королем.

Прося об этой коронации, Иоанна не собиралась даровать своему мужу правление королевством или разделить с ним власть, а просто хотела оказать ему честь, присвоив титул, сопоставимый с ее собственным. Более того, время составления этого прошения (Уго дель Бальцо был отправлен в Авиньон 25 января, всего через пять дней после кончины Роберта, с полного одобрения Санции и правящего Совета) указывает на то, что эта сделка была заключена еще до смерти короля. Трудно поверить, что Андрей добровольно поклялся бы соблюдать условия завещания, если бы он и его советники не получили неких тайных заверений.

К сожалению, рациональная дипломатическая попытка Иоанны, призванная восстановить прежний статус-кво и тем самым предотвратить возможные протесты со стороны семьи Андрея, была далеко не единственным проектом, исходящей из Неаполя и попавшим в коварное окружение папского двора.

* * *