Читаем Иоанн Дамаскин полностью

Солдаты тоже обнажили мечи и стали медленно окружать василевса и комита. Взяв смельчаков в кольцо, они разом напали на них. Юстиниан и Варисбакурий, встав друг к другу спиной, яростно отбивались от вчетверо превосходивших их противников. Уже почти половина из нападавших, обливаясь кровью, рухнули на пол. Вдруг Юстиниан почувствовал, что его верный товарищ, дрогнув, стал сползать на пол. Враги издали радостный крик и удвоили натиск. Юстиниан, бешено вращая мечом, прорвал кольцо наседавших на него воинов и, развернувшись к ним лицом, продолжил бой, держась возле стены и не давая зайти им с тыла. Его верный сподвижник, скорчившись от боли, лежал на полу в луже собственной крови. Варисбакурий был еще жив и видел, как яростно сражается его василевс. Окровавленной рукой комит достал образок Божией Матери, который когда-то висел на груди его брата. Поднеся образок к губам, он прошептал:

— Георгий, брат мой родной, я иду к тебе.

Затем, собрав все свои силы, подполз к сражавшимся и попытался слабеющей рукой захватить ногу одного из воинов, наседавших на Юстиниана. И эта последняя попытка помочь своему императору не оказалась бесплодной. Воин, в раздражении повернувшись к Варисбакурию, нанес страшный удар мечом в грудь, пригвоздив его к полу. Юстиниан не замедлил воспользоваться этой заминкой, и воин, не успев вынуть свой меч из груди комита, свалился рядом с ним замертво.

Продолжая отчаянно сопротивляться, Юстиниан краешком глаза увидел, как в окне дворца мелькнуло что-то темное, а через мгновение в комнату ворвался хазарский воин, приведший наступавших в смятение. Тут же от молниеносных ударов его клинка упали двое. А еще двоих сумел уложить Юстиниан, воспользовавшись замешательством противника.

— Феодора! — удивленно воскликнул Юстиниан, разглядев наконец-то хазарина и признав в нем свою жену.

Чиназа, радостно раскрыв объятия, шагнула навстречу мужу, но вдруг пошатнулась и выронила саблю. Юстиниан успел подхватить ее разом обмякшее тело и увидел за спиной жены спафария Илию с окровавленным мечом. Илия с каким-то торжествующим злорадством смотрел на Юстиниана. Теперь он не спешил убивать императора и знаком руки велел воинам, вбежавшим в залу, остановиться. Илия жаждал насладиться зрелищем горя своего врага.

— Я теперь рядом с тобой, мой господин, — прошептала хазарка, — я всегда теперь буду рядом с тобой, даже после смерти.

— Зачем ты говоришь о смерти, моя прекрасная Феодора? Хочешь, мы поедем с тобой жить на Кавказ?

Чиназа видела, как при этих словах из глаз супруга полились крупные слезы.

— Да, я очень этого хочу, очень. Но я вижу, ты плачешь? — с удивлением в голосе прошептала она. — Я никогда не видела, чтобы ты плакал. Погоди, не плачь, мой господин, может быть, я не умру и мы будем с тобой жить высоко-высоко в горах, где уже никто не помешает нашей любви. Слышишь, никто... — Прошептав эти слова, Чиназа с блаженной улыбкой закрыла глаза.

— Да, Феодора, я плачу. Плачу, потому что сегодня Господь снял меня с креста государственной власти. Теперь, моя Феодора, я простой человек, а значит, и я имею право на простые человеческие чувства. Ты слышишь меня, Феодора? Ты можешь мне не отвечать, я все равно знаю, что ты слышишь меня.

Спафарий Илия с любопытством смотрел на плачущего Юстиниана, и все внутри у него ликовало: «Я отмщен, о, как я отмщен! Пусть же теперь он вкусит всю боль моей мести».

— Знай же, Юстиниан, твоего сына Тиверия сегодня зарезали, как ягненка, — злорадно произнес он, пристально вглядываясь в лицо бывшего василевса и желая разглядеть на нем следы страдания.

Но лицо Юстиниана уже ничего не выражало.

— Ты слышишь меня, Юстиниан? — заорал Илия. — Твоего сына зарезали точно так же, как ты повелел зарезать моих детей.

Юстиниан поднял на него задумчивый взгляд и произнес:

— Все правильно. Ты, Илия, поступил по заповеди: «Око за око, зуб за зуб». Только заповедь эта уже ничем тебе не поможет. Впрочем, тебе этого не понять. Говоришь, моего сына убили? Это хорошо. Там, высоко в горах, нам с Чиназой было бы скучно без нашего мальчика.

— О чем ты говоришь, безумец?

— Я бы хотел сказать не тебе, а тому юноше из Дамаска. Он оказался прав: заповедь «око за око» никого не спасает, она лишь губит. Спасает только Христос.

— Да ты сумасшедший! — взревел взбешенный Илия. — Тебе говорят: сына убили, а ты говоришь, что это хорошо. Ты не человек, Юстиниан, ты — зверь.

С этими словами Илия взмахнул мечом, и обезглавленное тело Юстиниана упало на грудь его любимой жены.

ЧАСТЬ III

ГЛАВА 1

1