Читаем Иоанн Дамаскин полностью

В этот же день гонец с письмом был срочно отправлен в Дамаск с подробными инструкциями от Васира. А уже через пять дней Иоанн держал это письмо, переданное ему сирийским купцом, который состоял на тайной службе у Васира как соглядатай византийцев в Дамаске. За свои услуги он пользовался беспошлинной торговлей в Константинополе, отчего дела его весьма процветали.

Купец сказал Иоанну, что пробудет два дня в Дамаске по своим торговым делам, а затем может охотно передать ответ своим друзьям из Константинополя.

2

Иоанн прочитал письмо, из которого узнал, что его первое послание против иконоборцев возымело успех и размножено на многочисленные списки. Хотя это известие и порадовало его, но слишком высокопарный слог письма, восхваляющий его достоинства, ему не понравился. Ему уже было известно об изгнании с кафедры патриарха Германа, и Иоанн сам уже собирался написать новое письмо в Константинополь. Теперь же, когда случилась такая неожиданная оказия, он был рад этому случаю и, не подозревая никакого подвоха, тут же сел писать ответ: «Господа мои, окажите снисхождение просящему и от меня, непотребного и самого малого раба Церкви Божией, примите слово о том, что вполне верно. Ибо — Бог свидетель — я приступил к речи не ради славы или того, чтобы показать себя значащим нечто, но вследствие ревности к истине. Ибо одну только истину я имею как надежду на спасение...» Радостно и легко было составлять письмо против гонителей на святые иконы. Все это время он не переставал размышлять над вопросом почитания святых икон, и ему было что сказать из недосказанного в первом письме. Строго выверенные логические доводы его следовали один за другим. Он так увлекся письмом, что чуть было не забыл о вопросе, заданном в письме из Константинополя. А вспомнив, тут же написал: «Не царей дело — давать законы Церкви. Что говорит божественный апостол? И иных Бог поставил в Церкви, во-первых, апостолами, во-вторых, пророками, в-третьих, учителями для устройства Церкви. Не сказал "царей"... Не цари говорили вам слово, но апостолы, и пророки, и пастыри, и учители... Царям свойственен хороший образ государственной деятельности; церковное же устройство — дело пастырей и учителей. Это, братие, разбойническое нападение... И теперь блаженный Герман, блистающий жизнью и словом, был заушен и сделался изгнанником, также и весьма многие другие епископы и отцы, имен которых мы не знаем. Не разбойническое ли это дело?..»

Дописав свое письмо уже за полночь, он хотел было запечатать послание, но, подумав, отложил это дело до завтра, решив снять с письма копию, чтобы отослать ее в Ефесскую епархию, где особенно лютовал против икон тамошний архиепископ. Пришедшему через два дня сирийцу Иоанн передал первое письмо, а копию отправил через неделю со знакомым купцом в Ефес.

3

В императорском дворце торжествовали: наконец-то добыто подлинное письмо ненавистного иконоборцам Иоанна Мансура. Перечитывая письмо Иоанна, Лев негодовал:

— Этот Мансур враг царской власти! Мои деяния назвать разбойническими. Да он заслуживает самой жестокой казни!

— Не беспокойся, государь, сарацины умеют это делать не хуже наших палачей, — заверял его Васир, — а за предательство халиф не пощадит Мансура, уж в этом я уверен. Насмотрелся я на их зверства. Меня лишь только за одно сомнение в правдивости рассказа придворного поэта халиф Йазид хотел зарыть живьем в землю.

— Ну если так, то я был бы весьма утешен, коль этого Мансура живым положат в землю, — засмеялся Лев. — В жестокости эти сарацины превосходят нас. Живых мы только замуровываем в стену, да и то за очень большие преступления. А чтобы за одни сомнения — и в землю живьем?

И василевс в сомнении покачал головой:

— Уж не преувеличиваешь ли ты, Васир?

— Ах, государь, какие могут быть преувеличения? Я как вспомню про это, до сих пор мурашки по спине.

— Хорошо, Васир, составь письмо, потом мне покажешь.