— Если я Иона, бросьте меня в море, но, государь, без Вселенского Собора я не могу изменить веры. А потому я слагаю с себя знаки своего высокого сана, дабы не участвовать в делах ваших.

При общем молчании Герман поклонился императору и вышел из зала трибунала. Он прошел прямо в собор Святой Софии. Здесь патриарх снял свои архиерейские облачения, положил омофор на престол и затем удалился в свое имение Платанион. Такой исход дела устраивал императора и прочих иконоборцев, поэтому действиям старца никто не препятствовал. В том же месяце, января 22 числа, синкелл Анастасий был возведен на патриаршество. Тотчас после своего рукоположения во архиепископа нового Рима, царствующего града Константинополя, Анастасий подписал императорский эдикт против иконопочитания и разослал по епархиям свое циркулярное послание об устранении икон из храмов.

ГЛАВА 8

1

Префект города патриций Фома Киликий пребывал в удрученном состоянии. Сегодня василевс лично напомнил ему о письме Иоанна Мансура, которое он безуспешно ищет, бросив на это дело все силы. Лучшие его тайные агенты рыскают по всей империи, но удается вылавливать только копии. Иногда ему казалось, что он уже напал на след подлинного письма, вот-вот и оно в его руках, но это опять оказывался лишь список. Сегодня, на малом приеме, василевс предупредил префекта, что если письмо в течение месяца не отыщется, он может поплатиться не только своей должностью, но и головой. Перебирая все возможные варианты, префект уже совсем отчаялся, когда вдруг ему в голову пришел совсем простой план. Такой простой, что он удивился тому, как это раньше ему не пришло в голову. «Раз невозможно найти первое подлинное письмо, — рассуждал префект, — надо, чтобы появилось второе, за которым можно было бы проследить с самого начала. А чтобы такое письмо появилось, надо спровоцировать его появление». Помыслив таким образом, Фома в радостном расположении духа тут же отправился к патрицию Васиру. Тот пришел в восторг от замысла префекта. Они вместе обсудили все возможные варианты и решили написать письмо к Иоанну Мансуру от якобы заинтересованных сторонников иконопочитания в Константинополе.

— В этом письме прежде всего надо воздать должное Иоанну за его мудрость и высокий слог письма. Все писатели падки на похвалу, — поучал префекта самодовольный Васир. — Когда я пребывал в Дамаске, то смог приблизиться к халифу только благодаря его придворному поэту, который, как и все посредственности, считал себя великим стихотворцем. Я же, хваля его без всякой меры, заслужил его доверие, и он, желая, чтобы эти похвалы слышал сам халиф, ввел меня к нему в близкое общение. На самом же деле меня воротило от его стихов. Вот сам посуди:

Не будет крепкого вина,

Коль ягод сочных не раздавишь.

И будет трапеза скудна,

Если овцу в живых оставишь.

Не будет крова над тобой,

Если ты дерева не срубишь.

Не будешь счастлив никогда,

Коль женщину ты не полюбишь.

— Ну и дальше все в том же духе. Теперь скажи мне, Фома, разве это стихи?

— По-моему, здесь, с точки зрения аристотелевой логики, все верно, — ответил прагматичный Фома.

— Да, — разочарованно протянул Васир, — я вижу, что в поэзии ты ничего не смыслишь. Ибо настоящая поэзия, брат мой, всегда враг логики, но друг безумства окрыленных слов и дум сердечных. Теперь давай поговорим о нашем письме. В начале письма мы напишем так... — Он сделал знак рукой придворному писцу, заблаговременно им вызванному, и стал диктовать: «Твое письмо, досточтимый Иоанн Мансур, подобно пущенному камню из пращи Давида, сразило Льва, как некогда Голиафа, а многих христиан от заблуждений отвратило. Высокий слог и сила убеждений твоих слов возымели силу над душами христиан большую, чем царские веления. Слава о тебе прошла по всей империи, и многие списки с твоего письма ходят по рукам. Люди, знакомясь с твоими разумными доводами в пользу почитания икон, укрепляются в истине».

Васир остановился и задумался.

— Начало письма вполне подходит, но теперь надо задать Мансуру вопрос, который бы побудил его тут же написать ответ. Сейчас я что-нибудь придумаю, мой друг Фома.

При этих словах Васир стал ходить по комнате в возбужденном состоянии.

— Нет ничего приятнее на свете, чем обдумывать какой-нибудь хитрый план против своих врагов, — самодовольно сказал Васир, остановившись перед префектом. — Вот какой вопрос мы зададим Мансуру. — И он снова подал знак писцу: «Но те, кто закоснел в своих заблуждениях, немало смущают умы и сердца простых людей, говоря: "Противящийся царю противится и Богу. Ведь сказано в Писании: "Всякая душа да будет покорна властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению". А посему полезным было бы получить от тебя, достойнейший Мансур, подробные рассуждения и увещания о царской власти. Мы ждем, о умудренный Богом Иоанн, твоих писаний, как алчущие ждут хлеба, а жаждущие воды».