Читаем Инженеры Кольца полностью

— Если кто хочет посетить крепости, должен преодолеть горы Каргав и отправиться к Старому Кархиду, в Pep, прежнюю столицу. Так получилось, что мой брат по очагу, который водит караваны сухопутных лодок через перевал Эскар, не далее как вчера говорил мне за бокалом орша, что этим летом он отправится в первую экспедицию в день генети осме, потому что эта весна выдалась исключительно теплая, дорога уже проходила до самого Энгохара и через несколько дней снежные плуги проложат дорогу через перевал. Я бы ни за что на свете не пошел через Каргав, предпочитаю Эргенранг и крышу над головой. Но я — йомешта, да восстановлены будут в веках девятьсот стражей трона его и да будет благословенно молоко Меше, а йомештой можно быть везде и всюду. Мы — люди новые, наш Господь Меше родился две тысячи двести два года тому назад, а Старый Путь, ханддара, на десять тысяч лет старше. Кто ищет Старый Путь, должен отправиться в Старую Страну. Вы послушайте, господин Ай, я всегда сохраню для вас комнату на этом острове, но я думаю, что вы поступаете мудро, выезжая на некоторое время из Эргенранга, потому что все знают, что тут изменник слишком уж напоказ выставлял свою дружбу с вами. Сейчас, когда Королевским Ухом стал старый Тайб, все снова пойдет хорошо. А моего брата найдете в Новом Порту, и если вы скажете, что это я присылаю вас…

И так далее. Как я уже упоминал, он был очень услужлив, и, как только обнаружил, что у меня нет шифгреттора, при каждом удобном случае он осыпал меня советами, хоть и маскировал их всякими «если бы» да «как бы». Он был администратором моего острова. Я всегда думал о нем как о хозяйке — из-за весьма внушительного зада, которым он вертел при ходьбе, а также из-за мягкого одутловатого лица и невероятного любопытства и несносного, но доброго характера. Он был очень добр ко мне и в то же время, когда я отсутствовал, показывал мою комнату за небольшое вознаграждение искателям сенсаций. Смотрите, это комната таинственного посланца! Он был настолько похож на женщину и внешне, и манерой держаться, и своим поведением, что я как-то спросил, сколько у него детей, так, как спросил бы у матери семейства. Он помрачнел. Оказалось, что он не родил ни одного ребенка, зато зачал их множество. Это было для меня еще одним небольшим потрясением, из числа тех, что случались на каждом шагу. Шок, вызванный столкновением с иной культурой, был ничем по сравнению с шоком биологическим, который я испытывал как индивидуум мужского пола среди человеческих существ, которые пять шестых времени своей жизни являются гермафродитическими евнухами.

Радиобюллетени новостей были полны известий, касающихся нового премьера, Пеммера Харджа рем ир Тайба. Многие сообщения касались проблемы долины Синот на севере страны. Тайб, очевидно, намеревался усилить претензии Кархида в этом районе: типичная акция, которая в этой стадии на любой другой планете привела бы к войне. Но на Гетене ничто не приводит к войне. Споры, убийства, феодальные склоки, набеги, вендетты, покушения, пытки и ненависть — все это находилось в репертуаре их высоких человеческих достижений, но вот войн они не вели. Им как будто недоставало способности к мобилизации усилий. С этой точки зрения они вели себя как животные. Или как женщины. Словом, не так, как мужчины. Или муравьи… Во всяком случае, до сих пор никогда этого не сделали. То, что мне было известно относительно Оргорейна, позволяло предположить, что на протяжении последних пяти или шести столетий формируется общество, все более способное к мобилизации, настоящее национальное государство. Соперничество престижей, и уж, несомненно, экономическое соперничество, могло бы заставить Кархид последовать примеру своего более мощного соседа к тому, чтобы стать нацией, а не семейной склокой, как это назвал Эстравен, к открытию, как это опять-таки сформулировал Эстравен, патриотизма. Если бы так случилось, у гетенцев появился бы верный шанс достичь состояния, необходимого для войны.

Я намеревался отправиться в Оргорейн, чтобы убедиться, насколько подозрения мои относительно этой страны являются обоснованными, но до этого я хотел рассчитаться с Кархидом. Поэтому я продал очередной рубин ювелиру со шрамом на лице, лавка которого была на улице Энг, и без багажа, но зато с деньгами, анзиблом, еще несколькими приборами и сменой одежды отправился в первый день первого летнего месяца как пассажир, с торговым караваном.