Читаем Интегральное скерцо полностью

Сейчас есть основания надеяться, что этот адский и опасный труд был не напрасным. Но сколько потеряно времени, сил, жизней! Порою кажется, что человечество сознательно не хочет слышать то, что говорит ему Музыка. “Откройте ваши уши!” и вы услышите великую трагедию жизни, трагедию, источники которой находятся и вне и внутри человека, мрак, величие и простоту смерти в Реквиемах Моцарта, Брамса и Бриттена, лирическое и скорбное утверждение достоинства Достойных — живых и ушедших, тревожное, взволнованное предвидение грядущих великих испытаний. О том же предупреждает, пользуясь своими специфическими средствами, на более доступном языке и литература. Сигнал — недвусмысленный, однозначный — прозвучал в описании Единого Государства Е.Замятина. И что печальнее всего, в недопустимой мере сбывшийся. Сверхрегламентированное общество, отрицающее личность в любых ее проявлениях, не знающее любви, свободы, творчества, общество, объявившее доведенное до совершенства рабство — счастьем, коллапсирующее общество средних арифметических личностей, проинтегрированное “от нуля до бесконечности — от кретина до Шекспира”. Предупреждают Ефремов и Стругацкие, Уэллс и Оруэлл, Брэдбери, Шекли, Лем, Каттнер. Но беда в том, что до сознания человечества зачастую не доходят предупреждения. Люди, по крайней мере слишком многие из них, не восприняли всей глубины Достоевского, не услышали Баха, предпочитают замятинские “хрустальные хроматические ступени сходящихся и расходящихся бесконечных рядов — и суммирующие аккорды формул Тэйлора, Маклорэна”, а также “грустные мелодии затухающеколебательного движения”.

Само Искусство выступает в роли колупаевского Настройщика, но сколько их, безнадежно искореженных роялей? Искусство отражает жизнь, оно безусловно вторично и на общество в целом может воздействовать ровно в той степени, в какой вечно первичное бытие ему это позволит. Но личность, ее индивидуальное сознание относительно независимы от внешних условий. Именно личность представляет собой объект воздействия искусства. Именно просветленная личность, приобщенная к вечным человеческим ценностям, — вот та надежда, которая еще остается у мирового Разума. На крутых исторических поворотах отдельная личность или общественное движение сознающих свою роль личностей могут определяющим образом изменить общественное бытие. И те, кто услышал и воспринял взывающий крик искусства, те, для кого этот крик есть выражение их собственной боли, и они не хотят, “чтобы все оставалось как есть”, с нарастающей настойчивостью стучатся в души, не позволяют уснуть своей совести, впасть в духовную обывательщину, равнодушие, добиваются нравственного очищения самих себя и общества, ищут нравственно совершенные чистые средства.

Ушли в прошлое времена, когда у нас мог оказаться интересным для общественного обсуждения (причем не отроками — взрослыми) вопрос о том, “нужна ли в космосе ветка сирени”, времена, когда не на Марсе, а у нас поэт имел основания констатировать: “что-то физики в почете, что-то лирики в загоне”. Даже в нынешнее просвещенное время не все еще сознают, что правильный ответ на вопрос старой дискуссии состоит не столько в том, что и “физики” и “лирики” равно необходимы человечеству, сколько в том, что человечество может погибнуть, если наука и искусство не найдут своего диалектического единства в Человеке.

И конечно же, музыке как наиболее абстрактному жанру искусства принадлежит здесь первенство. Ведь музыка предоставляет наибольшие возможности и творцу в его попытках передать свое видение мира, объяснить, осмыслить прошлое и настоящее, предугадать будущее, и слушателю, который в момент восприятия оказывается сотворцом композитора и исполнителя, откликается резонансом своей собственной творческой струны.

Музыка, этот феномен культуры, это всеобъемлющий универсальный язык, с помощью которого мировой Разум, подчиняясь своему инстинкту самосохранения, взывает к отдельным его носителям, просит о помощи и благоразумии. Музыка, мы надеемся, поможет нам.

Г.Семенов. “Бог и Бах”