Моряки рассказывали, что такой поход оборачивался каждому потерей зубов, волос, здоровья. Особенно тяжело было в дизельном отсеке. В режиме РДП (работа двигателя под водой) лодка шла на малой глубине, судовой двигатель засасывал воздух с поверхности, через большой поплавок с гибкой трубой. В поплавке устроен клапан, чтобы морская вода не попадала в двигатель. Когда поплавок накрывала волна, клапан исправно запирался, а дизель забирал необходимый ему для сжигания солярки кислород прямо из отсека с мотористами, на эти несколько секунд у них высасывало весь воздух из легких.

По военной базе ходили легенды о недавнем героическом походе под арктическими льдами.

На фоне такой воинской доблести два мичмана-джазиста из Ленинграда представляли собой фигуры комические, вроде героев фильма «В джазе только девушки», только без переодевания в женское. Когда настал день аттестационной комиссии по присвоению званий, мы повели себя как в начале службы, затушевались где-то позади всех, и нам подмахнули бумаги «по умолчанию». Господа офицеры прекрасно знали, чем мы занимались все эти месяцы, поскольку сами ходили на танцы и видели нас в оркестре.

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ

В советских вузах учили бесплатно, но плата за образование была — два года следовало отработать там, куда пошлют. «Молодой специалист» не имел права уйти или перевестись. Комиссия по распределению маячила перед нашим выпуском как Страшный суд, с которого можно было отправиться в рай или ад.

Командовала этим Страшным судом декан судоводительского факультета Анна Ивановна Щетинина — первая в мире женщина-капитан дальнего плавания. Мы ее побаивались и по возможности обходили стороной, помня флотскую мудрость: «Всякая кривая вокруг начальства короче прямой».

Трудная молодость, полярные рейсы, война, годы заочной учебы, постоянная необходимость подчинять себе мужскую команду, выковали у Анны Ивановны стальной характер. С нею шутки были плохи, каждый шаг надо тщательно взвешивать. Ходили слухи об ее упрямстве и несговорчивости, о том, что все просьбы она выполняет с обратным знаком. Попросишься на Балтику — пошлет на Камчатку. Мне нужно было на Балтику, в Эстонское пароходство, к отцу, поэтому я решил проситься на Дальний Восток.

Отец, как все советские руководители, уцелевшие в 1930-е годы, был скуп на слова. Сталинская система бессловесного подразумевания развила в людях интуитивную способность на уровне диких животных. В разговоре он однажды обронил имя Анны Ивановны, давая понять, что он знает ее.

Потом уже я выяснил, что до 1949 года она плавала капитаном в Балтийском пароходстве и, конечно же, знала своего начальника, Бориса Иосифовича, тем более что муж Щетининой в войну был на Ладоге, как и отец. Анна Ивановна, естественно, тоже прекрасно знала, кто я такой и куда мне хотелось бы попасть, но по неписаным законам того поколения не могла ни малейшим намеком или жестом этого показать.

Стараясь держаться твердо, спокойно, но с дрожащими коленками я предстал перед большим столом, накрытым зеленым сукном. За столом восседала большая комиссия. Секретарь полистал мое личное дело, передал его Щетининой.

— Где бы вы хотели работать? — спросила она, не отрывая глаз от папки.

— На Дальнем Востоке! — отчеканил я, внутренне сжавшись. А вдруг мой намек не поймут?

— Поедете на Балтику, — сурово сказала Анна Ивановна, поблескивая регалиями, — в Эстонское пароходство. Идите.

ЭСТОНСКОЕ ПАРОХОДСТВО

Со Страшного суда я попал в рай: дом № 2 на улице Вейценберга, в котором вырос, дорога в школу, куда ходил с третьего класса. В пароходстве меня знали — летом 1956-го, между девятым и десятым классом, я плавал в каботаже юнгой и матросом второго класса, а потом еще полгода провел практикантом на «Пересвете».