Сева Новгородцев

ИНТЕГРАЛ ПОХОЖ НА САКСОФОН

ПРЕДИСЛОВИЕ

Неловко как-то писать про себя. «Я был, я видел, я думал…» А если автор к тому же сочиняет в лирическом ключе и с первых страниц ни с того ни с сего принимается подробно описывать запах своей детской или облупившуюся краску на лестнице — так вообще хочется сразу все проветрить и покрасить.

Однако автора биографии можно понять, для него собственное «я» — это не более чем литературный прием. Он вместе с читателем отправляется в путешествие по морю своей жизни, служит ему лодкой, ковчегом, перенося его с места на место, из одного времени в другое, знакомит с попутчиками, встретившимися на долгом пути.

Я бы хотел стать для тебя, читатель, таким ковчегом, такой лодкой, с тем чтобы ты увидел пройденное моими глазами, разделил со мной все встречи и приключения.

Начать поэтому придется с самого начала, с появления моего «я».

ВАЛЕРИК

Я родился 9 июля 1940 года в Александровской больнице и был записан в домовую книгу в жилконторе на проспекте Стачек в Ленинграде (это второе здание по правую руку от метро «Автово»). Знаю доподлинно, потому что много лет спустя уже взрослым дядькой, не помню, при каких обстоятельствах, я был в этой жилконторе и видел эту запись круглым почерком, сделанную лиловыми чернилами.

По рождении мама назвала меня Валерием. В Валериках я пробыл четыре дня. Маман пошла гулять со мной во двор и разговорилась с седой культурной дамой. «У меня было несколько знакомых с именем Всеволод, — сказала дама моей матери, — и все они были чрезвычайно интеллигентные люди». Против такой логики маман устоять не могла, и я стал Севой.

Моя мать, Людмила Михайловна Сидорова, родилась в Гатчине под Петербургом.

Ее отец, мой дед, Михаил Матвеевич Сидоров, был по образованию учителем начальных классов, служил мелким чиновником в железнодорожном министерстве. В Первую мировую войну его определили писарем в штаб за почерк изумительной красоты. После революции дед подался в рабочий класс и стал обойщиком мягкой мебели. Всю жизнь мечтал стать церковным дьяконом. В 1924 году представился такой случай — из-за гонений на духовенство в местной церкви некому было вести службу, и Михаил Матвеевич в полном облачении красивым баритоном выводил: «Всем миром Господу помолимся…» Советская власть тут же записала его в «лишенцы», у семьи отняли продовольственные карточки. Многодетная и многострадальная супруга его, Варвара Ивановна, помучившись недолго, умерла в 1929 году в возрасте 45 лет. «У нее были все свои зубы и пышные волосы», — часто говорила мне мать.

Варвара Ивановна с детьми жила в Гатчине, а Михаил Матвеевич всю неделю проводил в Петербурге, приезжая к семье на выходные. После обеда любил вздремнуть в кресле, кругом бегали дети. «Люся, Люсенька, — подзывал, бывало, свою дочь Михаил Матвеевич. — В каком же ты нынче классе?» «В четвертом, папа», — отвечала ему Люся. «Надо же! — изумлялся Михаил Матвеевич. — Уже в четвертом! Ну иди, деточка, играй».

Любимым его поэтом был Некрасов. Михаил Матвеевич много помнил из него наизусть и при случае читал с выражением. «Без прекрасного-то пола, Севушка, — говаривал он, — скучновато во хмелю!»

Эта любовь к прекрасному полу осложнила его последние годы жизни. Во время войны (Великой Отечественной) он был в эвакуации в Костроме и женился на молодой женщине, младше его на 33 года, которую он называл не иначе как Почтенная. «Пойдет Почтенная в магазин, — рассказывал он за чаем, — так где она только такую ржавую селедку найдет!» Такой намек на скаредность молодой супруги он мог себе позволить позже, после развода.

По приезде в Ленинград Почтенная быстро освоилась, побила Михаила Матвеевича домашней тапочкой и выгнала его на улицу. Михаил Матвеевич своим красивейшим почерком с завитками составлял прошения и относил их в советский суд. Советский суд рассмотрел все по справедливости и присудил Михаилу Матвеевичу половину комнаты коммунальной квартиры, в которую он прописал свою Почтенную. По решению суда Михаил Матвеевич въехал к себе домой, но Почтенная сновапобила его тапочкой и выставила за дверь. «Как женишься, — говаривал со вздохом потом Михаил Матвеевич, — так и ввалишься!»

У Михаила Матвеевича было четыре дочери: Ольга Михайловна, замужем за полковником инженерной службы Коллетом, отпрыском обрусевшего французского рода; Анна Михайловна Демина, вышедшая за инженера; моя мать, Людмила Михайловна; и самая младшая дочь Ирочка.

Ирочке было всего пять лет, когда умерла Варвара Ивановна, так что ее растила и воспитывала старшая сестра Ольга Михайловна (Ирочка позже тоже вышла замуж — за инженера Букина).