Читаем Иногда это происходит полностью

Я как сейчас помню тот хмурый осенний вечер, когда мы с тобой встретились впервые. На тебе было темно-бежевое пальто и солнцезащитные очки, от которых не было ровным счетом никакого толка – в ту осень солнце не часто выползало из-за туч, чтобы облегчить унылое осеннее существование своих подопечных. Мне было тогда крайне плохо, настолько паршиво, что не хотелось думать о том, что жизнь однажды заиграет яркими красками, как это было когда-то давно. В ту пору я совершенно утратил веру в простую мысль – что после самой темной ночи настаёт рассвет. Я был подавлен, сломлен и одинок, ни один человек в мире не сумел бы развеять мою грусть. Мне хотелось пустить по ветру то немногое, что у меня было, уехать так далеко, как только получится. Может, на Северный полюс, или в Ушуайю. Жаль, кстати, что мы так туда и не съездили.

Не помню, к чему я это вел. Как обычно – все вылетает из головы. У меня никогда не выходили складные рассказы, и ты постоянно перебивала меня, чтобы закончить любую начатую мысль самостоятельно. Я раздражался и бесился из-за этой твоей привычки, но сейчас понимаю – если бы не она, я бы не кончил ни одну свою историю.

Так вот, в день, когда мы встретились, настроение мое было хуже некуда. Кажется, начинал моросить дождь, или он шел все время, выйдя из дома вместе со мной. У меня не было зонта, капли падали за шиворот, отчего создавалось неприятное ощущение, что мой младший брат крадется за мной по пятам и каждые пару секунд брызжет в меня водой из-под крана. Отвратительно. Тебе тоже не нравилось, когда он проворачивал подобные фокусы с тобой, но ты относилась к нему, да и ко всем остальным, так терпимо, так благосклонно, что даже этому сорванцу становилось неловко отряхивать мокрые руки в твою сторону.

Ты удивительная, моя дорогая Лизель! Я понял это сразу же, как только взглянул на тебя. Твое бежевое пальто и огромные очки, которые были совершенно не к месту! Все в твоем облике говорило об одном – ты уникальная. Странно, наверное, что человек, подавленный настолько, что завидует даже земляному червю, мог думать о том, насколько удивительна девушка, стоящая на перекрестке рядом с ним. У тебя тоже не было зонта, но ты улыбалась так широко и ослепительно, что любой бы догадался сразу – тебе не нужен зонт. Стоило тебе захотеть, и дождь кончился бы моментально, ветер стих, а тучи расчистили бы небо и уступили дорогу солнечным лучам. Отчего-то тебе не хотелось приказывать погоде, может, ты тоже была не в настроении, может, просто задумалась о чем-то другом.

Так поразительно совпало, что мы брели в одном направлении. С каждым шагом во мне крепла уверенность, что я не зря вышел из дома, откуда выбирался в тот период даже реже, чем солнце появлялось на небе. Помню, кто-то из друзей позвонил мне среди ночи, пьяный или сонный, не разобрать, и настоял на том, чтобы я приехал к ним на следующий день, поскольку должна была состояться вечеринка, где собирались все сливки общества. И этот друг долго и нудно расписывал, как много замечательных и интересных людей там покажется, и как здорово будет с ними со всеми повидаться и познакомиться. Знаешь, там должны были появиться мои старые знакомые по университетским временам, те, с кем я только начинал свою карьеру, мои первые издатели с тех дней, когда я еще вертелся в литературных кругах, и новые лица, с которыми можно было бы завязать полезное знакомство.

Можно было бы…если бы только не ты, направляющаяся туда же, куда шел я. Как я уже упоминал, мне было плохо, так плохо, что хуже мне стало только сейчас. Сейчас – это в последние несколько дней, настолько паршивых, что я сел писать это письмо. Если ты еще не догадалась, то облегчу тебе задачу. Я ведь знаю – ты терпеть не можешь шарады и загадки. В игре «двадцать вопросов» ты сдавалась на третьем круге из-за давящего чувства неопределенности. Мне так и не удалось понять – почему тебя так пугала неизвестность? Ты любила перемены, в тебе был дух авантюр, ты могла жить в неведении касательно какого-то важного вопроса годами, ты сама была насквозь пропитана таинственностью, но стоило на горизонте возникнуть тайне или неопределенности, созданной не тобой лично, ты приходила в ярость. Если бы ты была сейчас рядом, я обязательно спросил бы у тебя снова. Представляю, что ты ответила бы:

– Кончай занудствовать, ладно? Вечно ты об одном и том же. Я не знаю. Просто такова моя натура.

Мне пришлось бы переиначить вопрос, подобраться обходными путями, пытаясь вывести тебя на чистую воду, но ты только пожимала бы плечами и говорила:

– Какой же ты глупенький! Хватит приставать ко мне со своими дурацкими расспросами. Мне не нравится, когда я не знаю, что происходит или будет происходить со мной в ближайшие дни. Терпеть не могу, когда что-то неясно. Вот и все.