Читаем Инферно полностью

— В больницу парни из ФСБ тебя уложили специально. Они знали, что ты не виновата ни в чем. Знали, что ты не сумасшедшая, но спрятали тебя от возможной мести «Феникса». Так что и суд, и медицинская экспертиза, все было заранее продумано и инспирировано ими.

— Зачем? — воскликнула Катенька, обиженно поджав губы.

— Вот только реветь не вздумай.

— И не собиралась, — сердито сказала девушка, решительно мотнув головой, отчего облако волос взлетело на мгновение и вновь опало на плечи. По ее виду Владимир Святославович понял, что сама она отнюдь не уверена в таких своих заверениях.

— Ты погоди обижаться. Послушай. Я тебе еще раз скажу, что жизнь вообще штука жестокая, хотя ты и сама это знаешь, а жизнь взрослая… Я не говорю уже об игрушках специальных служб. Там, зачастую, нет места эмоциям. Они поступили так, как диктовала обстановка. Тебя могли попытаться убрать? Могли. Вот они и упрятали тебя, как можно дальше. При этом им надо было успокоить возможных соглядатаев «Феникса», показав, что они тебе не придают значения и решили, что ты никакой ценности для следствия не представляешь. Опять таки для того, что бы обезопасить тебя… Ну и в некоторых иных целях.

Вопрос, откуда вы это знаете, едва не сорвался с губ девушки, однако она сдержала свой порыв, рассудив, что зная о роде деятельности и возможностях Владимира Святославовича, такой вопрос задавать было бы по меньшей мере глупо.

— Вы хотите сказать, — вместо этого спросила девушка, — что они специально подставляются, пытаясь представить себя дурнее чем есть.

— Ну не дурнее, а в меньшей степени профессионалами, но в целом ты суть ухватила верно.

— А они обо мне не подумали? Мне каково? За решеткой в дурке?! — обиженно буркнула Катенька, все еще не пришедшая в себя после услышанного.

— Милая Катенька, — чужим, уставшим голосом, произнес Владимир Святославович, — это трудно понять, еще труднее принять, но до отдельного ли человека, когда рушатся страны и политические системы, когда мир сходит с ума? Когда кровь буквально затопила мир и уже не только на экранах телевизоров в боевиках, а рядом, наяву, в нашей повседневной жизни.

— Но это неправильно!

— Согласен, но, к сожалению, это объективная реальность. К тому же парни допустили еще одну существенную оплошность, забыв, что время снаружи и изнутри тянется по разному. Подумаешь, две-три недели или месяц-другой! Разве это срок? Их не замечаешь иногда, когда на работе запарка… Вот только в психиатрической лечебнице для нормального человека — это целая вечность.

— Это так, — тихо сказала Катенька, соглашаясь, — только почему именно на это время?

— Срок, минимально возможный для получения всех тех документов, что я в папке принес, а также для оформления опекунства. Иначе тебя вновь направили бы в детдом. А там и прибить могли.

— Так вы знали о том, что они задумали?

— Нет. Но узнал через некоторое время. Через имеющиеся возможности я предложил им свои услуги в плане опекунства и охраны. Они пошли навстречу, но условия диктовали сами. Поверь, будь моя воля, я бы забрал тебя сразу, но сделать ничего не мог. Я ведь уже не служу… Я бы забрал тебя еще из детского дома, но были проблемы, которые пришлось решать.

— Какие?

— Прости, не могу тебе сказать. Просто поверь. Если не поверишь, то не верь, можешь обижаться.

Катенька знала, что если Владимир Святославович прибег к категоричному отказу, то никакими уловками и уговорами у него эту информацию не получишь. Знала она и то, что он в таких ситуациях не обманывает. Сейчас, несмотря на обиду, девушка поверила, что он действительно не мог забрать ее раньше. «Хотя хорошо, что вообще вспомнил и забрал, — рассудительно подумала Катенька, — кто я ему, по большому счету? У отца было много знакомых и тех, кто называл себя его другом. И где они теперь?».

— Кстати о том, что тебя уже нет в больнице, так никто и не знает, за исключением узкого круга лиц. Факт осуждения и водворения в лечебницу освещался широко, а вот обратный процесс интереса у широкой публики не вызвал.

— То есть я еще там? — приняв шутку, повеселевшим голосом сказала Катенька, не умевшая долго обижаться — То-то, чувствую, дурнею с каждым днем.

— И я заметил, — сказал Владимир Святославович, усмехнувшись. Он также почувствовал изменение в настроении девушки. — Так что, если сможешь, пойми, и не обижайся на парней. У них тоже хлопот полон рот. Вон уже и отстреливать на улицах среди бела дня начали… Да! Они вообще, можно сказать подвиг совершили, чудеса заботливости продемонстрировали.

— В смысле?

— Они всей местной больничной братии вежливо пообещали оторвать… В общем не важно, что они пообещали, если кто вдруг вздумает тебя обидеть, или какой-нибудь гадостью колоть. Важно то, что получить обещанное никто не стремился.

— А что оторвать? — игривым тоном спросила Катенька.

— Хм… Голову… — весело буркнул Владимир Святославович и сам засмеялся.

Посмеявшись вместе с ним, Катенька раздумчиво сказала:

— Ладно. Дело прошлое. Не скажу, что меня это не задело. Но большой, непримиримой такой, обиды нет.