Читаем Инферно полностью

Неизвестно какими критериями руководствовалось следствие, обвинившее ее в соучастии в покушении на убийство сотрудника ФСБ, а затем и суд, вынесший утвердительный вердикт и, одновременно, признавший, что она действовала в состоянии аффекта под воздействием расстройства психики. Ходатайствовать за сироту было некому, но в результате, неожиданно для всех вместо исправительного учреждения для несовершеннолетних уголовников, она оказалась в специализированной больнице, куда помещались преступники, признанные судом невменяемыми. Радовало одно: ее поместили в отдельную палату и оставили в покое, не настаивая на принудительных мерах лечения, предписанных судом. Что послужило тому причиной, ей было неизвестно, да и, если честно, не интересовало, как уже не интересовало ничто иное. Не пристают, и ладно. Отстраненно Катенька отмечала направленные ей в спину похотливые взгляды дюжих санитаров, но, словно какая-то сила ограждала ее от этого вида неприятностей, в прямом общении с нею они были на удивление вежливы. Для санитаров психиатрической лечебницы, конечно. Возможно, будь она немного менее опустошена, ее заинтересовал бы этот феномен, но девушка была настолько равнодушна к творившемуся вокруг, что ей было бы все равно, даже вздумай они реализовать свои тайные вожделения. Так, по всей видимости, ощущает себя живой мертвец, замурованный в склепе. Слишком уж много горя выпало на ее долю, поэтому неведомые защитные силы организма притупили чувства и устранили эмоции, оберегая от эмоционального всплеска, грозившего окончательно погасить сознание.

Катенька машинально выполняла необходимый минимум дневных дел, придерживаясь распорядка, установленного в клинике. Оставаясь одна, она часами неотрывно смотрела в окно своей палаты. При этом девушка не испытывала никаких чувств. Глядя в окно, она не искала новизны и не пыталась внести разнообразие в размеренно унылое течение времени. Просто какой-то частью сознания, в которой еще теплилась жизнь, осознавала, что смотреть в потолок, изучая узор трещин, было бы вообще невыносимо.

За месяц пребывания в больнице, Катенька изучила шаги каждого из входивших в ее палату медицинских работников. Она реагировала на них так, как реагируют на раздражитель, доставляющий неприятности, но неустранимый своими силами и потому несущественный. Единственной доступной ей в эти дни эмоцией была ненависть к психотерапевту, периодически пытающемуся влезть в душу, разговорить, в общем имитирующему «лечение». Однако сейчас было ее время. В эту пору вся больница впадала в оцепенелое состояние, погруженная в сон после обязательных успокаивающих процедур. В этот благословенный час никто не приходил к ней, не отвлекал от дум и не говорил наигранно ласковым голосом банальные вещи, бездушно выполняя свои профессиональные обязанности.

Шаги, услышанные ею, не были ей знакомы, и внезапный стук в дверь вдруг пробудил уже давно забытые эмоции, словно жизнь вновь вернулась в израненную душу, но только затем, что бы сконцентрировать в сознании все негативное, что можно выплеснуть на непрошенного визитера, вторгающегося в ее личное пространство в столь неурочный момент.

«Что, им отведенного времени мало?» — зло подумала Катенька, другой частью сознания, сохранившей воспоминание о ней былой, удивляясь такой странности. Врачи здесь не стучали, входя в палату к больному. Непозволительная трата времени расшаркиваться перед человекоподобным стадом. Даже та самая вежливость по отношению к ней имела четко выраженные определенные границы, избавив ее только от совсем уж грубого обращения со стороны персонала. Раньше с ней так не церемонились, и, к ужасу своему и удивлению испытав даже нечто вроде заинтересованности, Катенька сказала: «Да!».

Дверь отворилась, и в палату вошел пожилой человек, подволакивающий правую ногу и тяжело опирающийся на трость при ходьбе. Девушка сразу поняла, что он не врач, и вообще не имеет отношение к персоналу больницы. По возрасту и физическим кондициям, гость не мог быть следователем или оперативным сотрудником правоохранительных органов или специальных служб. Катеньке было непонятно, кто иной мог вспомнить о ней, забытой всеми. Это внесло некую сумятицу в ее мысли. При этом девушка отстраненно констатировала факт нарушения больничных устоев, ибо посторонний вошел к ней в палату один, без сопровождения врача или санитара, что было недопустимо. Да и вообще, посетитель должен был дожидаться ее в комнате для свиданий, коль скоро возникла необходимость поговорить.