— Слушай, все же и у вас не дураков держат… — со смешком сказал Павел — По науке надо доказать что? Взаимосвязь причины, породившей следствие, с этим самым следствием. А какими глазами на нас посмотрит любой здравомыслящий судья, если мы попытаемся доказать… Не-ет, даже только заикнемся, что наши хорошие мальчики вынуждены были волыну достать только затем, что бы отбиться от двух плохих девочек, которые их, шестерых спортсменов — рукопашников, метелили не по детски?.. Что? В плане доказухи судье их титьки предъявлять при всем честном народе? Они мило обстоятельно докажут, что в детстве, то есть в 11 — 12, когда еще и всех этих прелестей как таковых у них практически не было, по причине неотрастания по малолетству, они были поголовно влюблены в мальчика по фамилии Птицын, вот и замайстрячили себе одинаковые тату!.. Пойми. Де юре — девахи, по любому, терпилы. Оружие у пацана незаконно, и это процессуально закрепленный факт. Мы дураков этих задержали и готовим обвинение. Далее по методике… Эпизод проходной, а мы в реальных делах зашиваемся, поэтому парней до суда доведем и все. Ловить «журавля в небе» нам никто не даст.

— Да, но били их все же наши милые барышни… Судя по всему, ты в этом уверен, а значит, перепроверил через свои возможности…

— Поверь — троекратно перепроверил. Гадом буду, с ними все непросто… Однако реально… Реально они соскользнут. На девчушек мы не натянем ничего при всем желании. А вот вы, с вашим пристрастием к «глубинному бурению» можете их посмотреть, покрутить. По своему, по фейсовски… Чую должен мне за наводку будешь как земля — колхозу!..

— Сам чую, что тема реальна. Вот чувствую и все тут. Чай не первый раз опер… оно, конечно, конкретики ноль, но вот на душе… На душе не спокойно. Зацепил ты меня своими девчонками…

— Эт ты еще татушек не видел!..

— Речь не мальчика, но мужа!.. Знаешь, Паша, что я тебе скажу… Нализались мы с тобой под благовидным служебным предлогом как две свинюки… Вот и тянет на оперативное отслеживание двух пар девичьих прелестей строго ради интересов госбезопасности. Может по трезвому? Завтра…

— Шучу… Кстати уже сегодня. Время без малого — четыре утра.

— У!.. Ё!.. Свяжись с пьяницей…

— Ага, насильно в глотку вливал…

— Ну не вливал, и что?.. Я о другом — не упустить бы время… У тебя есть изображения этих татушек?.. Нет!? Жаль!.. Хотелось бы получить их. Я по базам пробью, вдруг где мелькали среди символики экстремистов или сектантов…

— И что? Вот таки прямо с пьянючими рожами в медицинское учреждение?.. — ернически воскликнул Павел. — А не позволите ли вы, уважаемые доктора, двум синюшным извращенцам сделать интимное фото ваших пациенток из реанимации…

— Фи, Паша, моветон!.. Похабно даже звучит, не говорю уж о реальной оценке ситуации эскулапами из облбольницы.

— Тады, вашество, слухай мою команду… Сейчас спим… Целых три часа… Нет… Четыре… Потом, трезвые, едем и решаем все вопросы. Думаю за три — четыре часа они с пулями в пузах не очухаются и не сбегут. Стопудово!.. И эти, — движением рук Павел изобразил солидные выпуклости где-то у себя в районе живота, — тоже останутся на месте. Сфотаем в лучшем виде.

Глава 2

Парашют не раскрылся. Купол не «дышал», надуваясь воздухом и вновь опадая, давая мизерную надежду выжить. Это был полный перехлест, «колбаса» на профессиональном сленге Владимира и его друзей. Такая близкая и родная, одетая травяным ковром Земля, незаслуженно ненавидимая теперь, стремительно приближалась. Липкая холодная ручонка страха сжала сердце, парализуя волю и не позволяя пошевелиться. Медленно, намного медленнее чем хотелось, рука потянулась к стропорезу. Время вообще замедлило для него свой бег, только земля жила своей отдельной жизнью. Ее время неслось как всегда стремительно и неумолимо, тем быстрее, чем медленнее двигался лейтенант. Он и сам не понял, каким образом успел избавиться от основного, и раскрыть запасной парашют. Невидимая рука схватила за шиворот и, ощутимо тряхнув, швырнула вдруг к земле, выровняв течение времени. Оказывается, он слишком медленно двигался и долго думал. Не успев как следует сгруппироваться, офицер обеими ногами ударился о камни, и тупая боль в пятках подтвердила, к его великой радости, что он еще жив…