— Молодец, — так же спокойно сказал Квоттербек сквозь помехи, и я выдернул наушник к черту, скорчился на полу, чтобы не видеть больше этого синего света и непрозрачного равнодушного колпака, наивно закрыл лицо руками и закричал.

Помню, что мне стало жарко с правого бока и посыпались сверху кирпичи и черепица.

— Раннинг, — язвительно сказал Тайтэнд, — оставь это гиблое дело: прыгать в переходы в одиночку.

Он сломал о колено сухой сук и подкинул его в костер.

Я подскочил с колен Квоттербека, на которых, оказывается, лежал вниз лицом, и весь свернулся от боли — судорогой схватило обе ноги.

Руки у меня тряслись, я даже не мог как следует растереть окаменевшие икры, да ещё ботинки мешали, поэтому пришлось завалиться обратно и терпеть.

Бок мне согревало близкое оранжевое пламя, над которым висел котелок, уже булькающий и ароматный. Лайнмен сидел над ним на корточках и выглядел виноватым — ему было стыдно за меня, поэтому он делал вид, что занят супом, и помешивал его ложкой.

— Третья линия, — сказал надо мной Квоттербек, и я весь съежился. — Когда-то поле размещалось иначе, и эта башня торчала на третьей линии. Население болело за Луну и с удовольствием гоняло команду Солнца «Прыгунами». — Он наклонился надо мной, и я увидел его лицо с провалами чёрных глаз. — Ну как, побегал?

В его голосе осуждения не слышалось.

— Не то слово — побегал…

— Расстояния в переходах сокращены, — сказал Квоттербек, — поэтому ты смог вернуться к исходной точке и там уже прорваться на другую сторону.

— Я думал, что умер.

— Не умер, — спокойно ответил Квоттербек. — Ты молодец, Раннинг. Там сложно бегается.

Я был ему очень благодарен. Я благодарен ему до сих пор… и счастлив, что знал его — даже сейчас.

Глава 2

Из этого приключения я сделал несколько выводов — хороших и не очень. Во-первых, я узнал, что не полагается в одиночку жрать что ни попадя, даже если очень вкусно. Квоттербек добавил — не только жрать, но и пить, и вдыхать. В общем, в организм ничего не знакомого не запихивать, все делается либо вместе, либо не делается вообще. Во-вторых, я в одиночку спасся на третьей линии. Пусть линии прошлого, пусть я только и смог, что убежать, но смог же! Это наполняло меня гордостью, и на Тайта и Лайнмена я начал поглядывать свысока. На их долю никаких испытаний не выпало, если не считать того, что Лайн решил задачку, а Тайт поймал кролика.

Этого кролика он освежевал, выпотрошил и сварил, а кусочек серой шкурки привязал к своему шлему. Баловство.

— Костер, — сказал я, преисполнившись осторожной мудрости. — Он нас не выдаст?

— Прямо под переходом — нет, — ответил Квоттербек. — Мертвая зона. Так что ложитесь спать. Утром пойдём вниз.

И только тогда я заметил, что мы сидим на узком плато, нависшем над сумрачной, плохо различимой долиной. Виднелась зубчатая щетка леса, чёрный блеск далекой реки, а больше ничего особенного, ни тебе города, ни полигона… а ведь вторая линия уже должна быть населена.

Растерзав свой рюкзак, я добыл из него крепко скрученные валики спальников и после ужина раздал их. Синтетический материал пропах пылью и чем-то кислым. Я принюхался — реактивы.

Не наши, не Солнца, а того самого «Прыгуна».

Тайтэнд тоже заметил.

— Ты бы ему ещё под холку спальники запихал, — сварливо сказал он. — Черт, не выветривается…

И только тогда я осознал, как близка и реальна была моя смерть, и меня снова начала бить дрожь, как ни жался я к костру. Лайнмен улегся без единого слова, положив рядом тяжёлую «Иглу» и так и не сняв бронежилет. Мне кажется, он и шлем бы не снял, если бы в нём можно было пролежать несколько часов кряду.

Его, Лайна, мало волновало, мертвая там зона или нет, — он был готов нас защищать, и я долго ему умилялся, пытаясь отвлечься от страха. Тайтэнд ходил и ругался вполголоса, размахивая спальником, как флагом, но потом оставил это бесполезное занятие и тоже лег, предварительно отобрав у меня котелки.

— Тебе ничего доверять нельзя.

Я спорить не стал. У меня внутри дрожала туго натянутая струна, и Тайтэнд со своими претензиями по сравнению с ней за проблему не считался.

Это эмоциональность, уверял я себя. Нужно перетерпеть, задавить равнодушием… Ну! Раз-два-три, я не дрожу!

Дрожал.

Раз-два-три.

Великий Аттам, а…

Чтобы заняться хоть чем-то, я распустил шнурки ботинок и взялся растирать ноги. Усталости не было, а вот перенапряжение я поймал. Слишком много расходовал энергии, часть — явно вхолостую. Мне не следовало обращаться к резервам, сообразил я, в этой гонке было достаточно основного запаса сил. Но что сделано, то сделано — мышцы окаменели, судороги постоянно на подходе.

Так я и сидел, борясь попеременно то с дрожью, то с эмоциями, то с ногами, до тех пор, пока Квоттербек не приподнялся на локте и не приказал:

— Спать.

— Я не могу…

— Ложись.

Он поначалу никогда не давал мне договорить.

Ну, я лег, внутренне злорадствуя по поводу того, что на этот раз приказ Квоттербека выполнен явно не будет. Лег и сразу заснул.