Читаем Инферно полностью

Развернулась и поволоклась прочь и неуклюжая климатическая платформа, но она висела слишком низко и не убереглась от прямых попаданий из дула чудовищного танка, расписанного белыми ромашками. Выстрела мало кто ожидал, он грянул внезапно, и многие присели, обхватив руками голову.

Танк на поле боя был единственный, и я обращал на него внимание и раньше. Им то ли не умели управлять, то ли что-то давно сломалось. На протяжении всего боя он стоял неподвижно, и только дуло осторожно ходило вниз-вверх, как рука слепца, решившего ощупать чье-то лицо.

Платформа лопнула, как вафля, с воем понеслась вниз и сбрила одному из спешащих отступить «сайлентов» кабину.

Кому именно, я не разобрал.

Люк танка-ромашки лязгнул, оттуда показался синдромер в кожаной шапке с козырьком и издал ликующий вопль, заглушивший грохот и хруст ломающихся деревьев.

Некоторое время все молчали, любуясь внезапным боевым достижением.

«Сайленты» уходили, бросив своего.

Если бы мне дали возможность нарисовать флаг Несправедливости и Зла, я бы нарисовал на нём изувеченного «сайлента».

— Ты ещё что за чмо?

На меня наконец-то обратили внимание.

— Марк, — ответил я. — Марк Комерг. Пилот вот таких вот штук.

Пока здесь маячит «Тройня», никуда я не уйду. Под прицелами автоматов и настороженных глаз пришлось снять плащ и вымокшую куртку, поднять футболку и показать: вросший в мою кожу и плоть биокороб, панцирь, созданный из того же металла, которым покрывают космические корабли.

Мне позволили поднять плащ и подтолкнули сзади не так уж и грубо. Под ногами хлюпала холодная вода, темнело стремительно, и кто-то орал сбоку, требуя фонарь.

Белый толстый луч прожектора «сайлента» вспыхнул сзади, и в световой коридор потянулись люди: раненые и нет, угрюмые и веселые, в масках и без.

— Уделали платформочку, лля.

— Думал — успеют растянуть…

— Хрен им, а не растянуть…

В небе ничего не было видно. Синдромеры возвращались в город, и я вместе с ними, сбоку ползло что-то серое и мокрое, а позади топал мой «сайлент».

Его пристроили во что-то вроде церкви. Вполне возможно, что это и была церковь — обычно именно у ритуальных зданий такая непрактичная архитектура. Вот и это была — высоченная башня, снаружи облепленная каменными цветами и завитушками, а внутри — без каких-либо перегородок и отделений полая, как труба, только красивее.

«Сайлент» впихнулся в неё через величественные врата и распрямился. Поместился под завязку.

Я завороженно наблюдал, как ложатся теплые блики на его бока и руки, как остывает корпус, все такой же непроницаемый и чёрный.

— Пилот, лля?

— Пилот, — ответил я, не отрывая взгляда от «Тройни».

— Погляди там… чо там… как там. Правильно все?

Пришлось лезть наверх по узенькой винтовой лестнице. Мимо проплывали удивленные пухлые лица, начертанные на стенах неизвестными гениями прошлых лет. Я долез до площадки, с которой неплохо было видно кабину.

— Корпус сними!

«Сайлент» еле заметно шевельнулся.

Это движение — не движение его пилота. Это реакция «Тройни» на мой голос. Тёплая волна побежала по моим рукам и вискам. Как же приятно снова увидеться.

— Снимай крышку!

«Тройня» помог пилоту справиться. Я отличал его инициативу от чужой и видел, как он старается.

Корпус, который мы обычно называли крышкой, не опустился степенно, а отскочил, будто действительно крышка на какой-то банке с просроченной фасолью. Внизу раздались испуганные возгласы.

— Все хорошо! — крикнул я туда. — Ниже не упадет. Теперь кабину. Только медленно, осторожно и медленно.

Кабина выдвинулась спустя пять минут. Я ждал, пока она отходила от тканей «сайлента», отсоединяясь от длинных нервных узлов и переплетений его большого, сложного мозга.

«Тройня» выдвинул её бережно, но связей не распустил. Сквозь лиловую вязкую массу виднелись подрагивающие живые соединения.

Мембрана люка лопнула, и меня обдало запахом горячего мяса и рвоты.

Не найдя биокороба, «сайлент» сделал то, что смог сделать — он вскрыл спину Сантаны, взломал ему ребра и подсоединился напрямую. Повязки на глазах Сантаны не было. Он смотрел вниз совершенно белыми глазами с лиловыми пятнами зрачков. Чёрные волосы расползлись по обожженным плечам, руки повисли. Его как-то странно согнуло, будто старый мостик — грудь вмялась и стала похожей на прогнившую доску, живот посинел и покрылся крапчатой сетью вен.

Я прыгнул. Снизу опять раздались возгласы, на этот раз восхищенные, будто я продал билеты и устроил цирк, а не пытался попасть в кабину здоровенной махины.

Не знаю, может, святые на стенах поддержали меня, может, я все ещё ловкий и сильный, но я не свалился вниз, не шмякнулся на синдромеров и не разбрызгал свои мозги. Я вцепился в край кабины, потом в приятную на ощупь, чуть замшевую перегородку и вскарабкался внутрь. Места почти не было. Я стоял на самом краю, и вздумай Сантана дернуться, он легко мог бы сбросить меня вниз.

Но он не дергался. Он был весь перемазан кровью и желчью. Руки, закованные в мягкую ткань перчаток, он держал опущенными.

— Сантана, — позвал я. — Ты здесь?

Он молчал.

— Ээй! — заорал я, надеясь, что кто-то меня услышит. — Принесите воду и… и выпить!!!