Читаем Инферно полностью

— А, — спокойно сказал Сантана. — Так ты не знаешь? Есть одна сплетенка…

* * *

— Со своей выпивкой нельзя! — запротестовал Томми, завидев меня с бутылкой, но Сантана сунул ему какую-то монетку, и он успокоился.

— Видишь, как здорово иметь деньги, — шепнул мне Сантана.

Я не ответил.

Мы заняли колченогий столик поближе к сцене, представленной перевернутой бочкой. На сцене уже стояла клетка и лежал прутик. В клетке отчаянно пищала серая крыса, и дрессировщик в клетчатом пледе с дыркой для головы суетился вокруг неё.

Томми выдал нам стаканы.

— Могу предложить лед, — гордо сказал он, и я заказал лед, чтобы он отвязался.

— Знаешь, почему для этого задания выбрали меня? — спросил Сантана, неодобрительно качая головой.

— Потому что все остальные отказались?

— Нет. Большинство как раз таки согласилось. Альянс нашёл многих последних детей, и почти все они рады были бы снова залезть в «сайлента» и получить уйму денег.

Я поморщился. Терпеть не могу нарушителей принципа жизни. Один такой умник пробил мне плечо насквозь тупой ржавой арматуриной. Я надеялся, что это сбой системы.

— Не переживай, — сказал Сантана. — Все не так плохо, как ты думаешь. Они всего лишь согласны копать землю и проводить реки на будущих землях Альянса. То есть выполнять свою работу, но не более того.

Крысу наконец-то выпустили из клетки, и теперь она, подгоняемая прутиком, тащила в зубах крохотное ведерко с водой, силясь потушить маленький костер, который дрессировщик развел в железной формочке.

Зрители хлопали. За моей спиной Томми, как заведенный, повторял шепотом: «Нет, ну надо же! Ну надо же!»

— Почему никто не додумается создать Альянс Мелиораторов, взять в руки лопаты и начать копать реки самолично?

— Сам знаешь почему.

Да, шутка не удалась. Пока кучка неудачников будет копать реку, пройдут годы, и вода в итоге не достанется никому, кроме горстки старых костей на берегах.

— Перебрали множество вариантов, но остановились на мне. И вот по какой причине.

Сантана вынул из того же портсигара вчетверо сложенный листок тонкой бумаги и протянул мне. Я развернул листок и чуть не подавился ромом. Почерк был мне знаком — да что там мелочиться, это мой почерк, только чуть сильнее наклоненный влево, чем хотелось бы.

Письмо содержало официальное приглашение на две персоны, одна из которых непременно должна являться Сантаной. В корректных холодных выражениях Сантане предлагалось прибыть в Край и использовать свои навыки для контроля над здоровьем местного населения.

Это слово — «Край», сколько раз я слышал его, но только при виде его, написанного моим почерком, вдруг понял, во что мы его превратили.

Мелькнула и показалась прямо напротив кирпичная стена, облитая кровью.

Ани. Ей выбили глаз. Вместо него появилась черно-алая дыра с втянутыми внутрь черными прядями волос.

Заныло плечо.

— Я отправлюсь в Край и выведу оттуда «сайлента», — сказал Сантана.

Грянуло фортепиано. Оно грохотало так, словно с горы катили камни. Иногда прорывалась жалобная музыкальная нотка и гибла сразу, задавленная бурным потоком аккордов.

На бочке, с которой давно увели крысу-пожарную, медленно кружилась другая крыса, воздев лапки кверху, словно в молитве. На ней была бумажная юбочка.

— Последних детей в мире осталось очень мало.

— Они умерли? — хрипло спросил я.

— Ага, — ухмыльнулся Сантана. — Умирают. Симбиоз такой сложности вам на пользу не пошёл. Ты тоже наверняка обречен, так что мог быть повеселее, вместо того, чтобы сидеть здесь в обнимку с никуда не годными принципами.

— Крыса! Вальсирующая крыса! Всего пять центов! Кто даст больше?

— Первый шаг уже сделан, — сказал Сантана, — знаешь, какой? Следи за мыслью. Ты не ешь мясо. Но ты принес домой банку тушенки и накормил им меня.

— Но…

— Это то же самое, Марк.

— Купи крысу.

Сантана оглянулся.

— Вот эту? Танцующую?

— Мне кажется, это лучший экземпляр.

Крысу мы не купили, её перехватил у нас Уолли, посчитавший, что она украсит собой его нору и привлечет народ.

Цена на неё поднялась до семидесяти центов, и Сантана сказал, что будь он проклят, если заплатит за помоечную плясунью почти доллар. Я не имел ничего против, пусть Сантана будет проклят, но купит крысу, но он не захотел.

Мы вышли с крысиного праздника через час, и я повел Сантану на экскурсию. Показал ему «Городской суп», мост — та ещё достопримечательность. Под мостом кто-то спал, я перегнулся через перила и начал орать:

— Выходи! Иди сюда, солнцеликий амур!

Амур вылез, отряхнулся от очисток и потребовал пять центов за своё пробуждение.

Сантана сказал, что будь он проклят, и мы пошли дальше.

За городом стоял домишко фермера Бенни. Весной Бенни вспахивал три метра земли, зарывал в неё что ни попадя, а потом целый год бегал в город за водой. Покупал ведро и бежал обратно. Иногда ему удавалось вырастить травинку-другую, и Бенни очень этим гордился, хотя никогда не мог признать, что же такое он там вырастил. Я мог распознать, поэтому он меня очень уважал. В прошлый раз я видел у Бенни на огороде пучки вулканической травы и лопух, но он героически с ними расправился и умудрился вырастить салатный лист.