Читаем Инферно полностью

Они и стали для Дюка олицетворением человечества. Он смутно осознавал, что существует другое человечество, ради которого он и ведет свою борьбу, но другое, хорошее, человечество, наверное, жило на другой планете и не высовывало оттуда нос.

Друзей у капитана не было, женщины тоже, и не потому, что большой замок висел на дверце в душу капитана, а потому, что ему было лень.

Он довольствовался работой, сном, едой и просмотром старых комедий. Привлекать в свою жизнь кого-то, кто изменил бы в ней хотя бы минуту, Дюк не хотел, потому что это значило бы переустройство всего распорядка.

У него со временем появилась страстишка — хотелось перестать бегать по улицам и пустить корни в отдельном кабинете с личным номером телефона, надеть черную с золотом форму и заниматься тем, чем занимается остальное начальство, — ничем, перемежаемым выговорами нерадивым бойцам. Единственным препятствием на этом пути служили знаменитые припадки безрассудного бешенства, с которыми капитан ничего не мог поделать, но и к ним со временем привыкли, и повышение маячило не за горами…

Судьба распорядилась иначе. Рухнувшая Вертикаль не только прибрала на тот свет людей Ледчека, но и похоронила его карьеру.

Поминая её, бывший капитан пил ром и колу, и ему казалось, что не хватит даже бочки спиртного, чтобы залить мерзкую пустоту, образовавшуюся где-то внутри.

В комнате тихо мерцал экран ноутбука. Дюк сел за стол и поставил стакан. Из кармана извлек тончайшие пластиковые лепестки, каждый из которых вставил в зеленоватые гнезда-углубления. Последний лепесток завершил этап подключения к засекреченной сети с множеством баз и архивов.

Ключ к сети Дюк с чистой совестью спер на работе ещё два года назад и удачно прикрылся уволенным за какой-то проступок сержантом. Сержанта поймали и осудили, не найдя, впрочем, никаких доказательств его виновности. Такое случалось сплошь и рядом, так что никто не удивился.

Этот поступок слегка выпирал за рамки дозволенного честью и достоинством, но рамки, в которых обитал капитан, отличались удивительной гибкостью, хотя сам он и считал их незыблемыми столпами своей порядочности.

Столпы традиционно откатывались подальше, когда Дюк загорался отличной идеей, а идея заполучить остатки прежнего Интернета зрела у него с детства.

Интернет был изъят из всеобщего пользования по причине крайне бездуховного с ним обращения и перешел в пользование спецслужб, превратившись во что-то среднее между порнокинотеатром и хранилищем секретных баз и программ, к которым обращались, как к справочному бюро.

Иногда находки были совершенно неожиданными: например, Дюк однажды обнаружил в Сети фото, на котором он сам в пьяном виде пытался совокупиться с дулом автоматического разрядника класса «Проказник». Фото так и называлось — «Проказник», и Дюк неделю мучительно вспоминал, где и когда он сумел так отличиться, но вспомнить не смог.

Иногда в Сети обнаруживались вещи и похуже: криминалисты ссыпали подборки с некрофилией, следователи — серии с мест сексуальных преступлений, бригада зачистки — кишащие больными бездомными жуткие подземные норы и залитые дезинфекционным цементом входы и выходы.

Видеофайлы и фото перемежались отсканированными отчетами и документами, за чтением которых можно было скоротать не одну ночь.

Попадались и статьи-размышления за неизвестным авторством, но порой очень четко описывающие все потайные течения большого города.

Из одного такого анонимного размышления Дюк узнал о хобби. В нейтральных выражениях автор советовал приглядываться к поступающим в приемники бездомным, ведь бытует мнение, что за умеющего сопротивляться крепкого парня или девчушку можно получить приятную сумму денег от крайне заинтересованных лиц.

Конечно, делал оговорку автор, если рынок сбыта бездомных для хобби и существует, то он, несомненно, лежит в плоскости противозаконных действий, и потому, надо полагать, работающие в этом направлении люди действуют крайне осторожно.

Держите руку на пульсе, ребята, вот о чем недвусмысленно говорила статья, и Дюк даже одно время заинтересовался идеей этого бизнеса, но поленился и забыл о своих намерениях.

Дюк взялся за своё электронное падение в бездну и закончил работать к пяти часам утра.

Начинал он с поисков следов меха в хобби-бизнесе, а закончил чтением материалов по Великому меха-уничтожению.

Множество фотографий демонстрировали неприкрытую мерзость массовой бойни. Меха уничтожали расстрелами, пускали под пресс, разбирали на запчасти, сливали и замуровывали под землёй. Все средства были хороши: люди требовали разрешить проблему перенаселения как можно быстрее.

В этой ситуации только и оставалось, что объявить кого-то нелюдями и приняться за уничтожение. Во времена расовых предрассудков козлами отпущения становилось национальное меньшинство, во времена религиозной регрессии — меньшинство сексуальное; и даже эпоха конструкта нашла козлов отпущения — ими стали эмоциональные люди, желающие открыто выражать свои эмоции, — их объявили опасными для общества психическими больными.

Проверенный метод, минимум затрат, максимум пользы.