Читаем Инферно полностью

После второго бокала Андрей принялся искать прототип Раннинга и нашёл через десять минут поисков — двадцатилетний мальчишка, сын одного из воротил корпорации «Ат-Там». Странная прихоть… наштамповать полсотни копий своего погибшего сына и отправить их умирать. Вот почему фиолетовые волосы — сынок увлекался культурой Айя, отсюда и яркая покраска.

На фото — мальчишеское открытое лицо и улыбка, от которой по обеим сторонам рта — теплые неглубокие ямочки. Глаза лучистые, яркие. Ровная полоска белых зубов, дерзкий ежик коротких волос и кожа цвета топленого молока.

У Раннинга в колбе глаза потемневшие, измученные, и улыбаться его не заставишь, но сходство поразительное.

Наверное, когда-то он всё-таки улыбался, с мучительным чувством несоответствия реальности подумал Андрей, отлистал несколько страниц назад и пустил на печать фото — в высоких шнурованных ботинках, с солнечными бликами на ремнях и застежках рюкзака, на фоне волнами замершей высокой травы — лейтенант Марк Теннисон.

Фото он свернул вчетверо и сунул в карман. Странная мысль пришла в голову, но почему бы не проверить?

Для проверки идеи пришлось нарушить фазу сна. В дневное время никто не позволил бы Андрею заниматься подобными вещами, но пропускному пункту он оставил информацию о том, что получил тревожный сигнал о состоянии Раннинга, и пункт ему поверил, доверяясь безупречной репутации врача, хотя полез проверять показания. За время фазы сна обнаружились два грозных падения пульса, и пункт охотно согласился с мыслью, что это опасно. Андрея самого встревожили такие показатели — это был первый переход Раннинга в сон, и он ему явно дорого обходился. Организм стремился незаметно умереть, и неизвестно, что ещё держало Раннинга на этом свете.

Полное освещение Андрей задействовать не стал. Включил несколько необходимых ламп, подкрутил подачи драгоценных реактивов, прекрасно осознавая, что этим сокращает и без того короткую жизнь.

Колба засветилась изнутри мягким голубоватым светом. Несколько минут Раннинг просыпался — тревожно и мучительно, в волнах судорог.

Его тело побелело от напряжения, неровно сформированные культи подергивались. Он открыл глаза — поначалу бессознательные, тоже почти белые, но сориентировался быстро и вопросительно наклонил голову, потянув шлейф упакованных в пластик трубок.

— Послушай, — сказал Андрей, не зная, с чего начать. — Послушай… Я врач. Я занимаюсь тобой и твоей историей. Я нашёл вот это…

Неловкими пальцами он развернул лист и показал Раннингу.

Тот покачал головой — ослабевшее зрение не позволяло ему рассмотреть изображение сквозь колыхающуюся жидкость и колбу.

Тогда Андрей вывел изображение на гигантский экран монитора, висевший напротив.

Раннинг смотрел на экран с выражением вежливой внимательности, но приборы зафиксировали всю поднявшуюся в нём бурю — страшные изменения, присущие шоковому состоянию.

Андрей положил руку на пульт и незаметным движением добавил несколько кубов успокоительного. Если бы не электронное наблюдение, он никогда бы не догадался о том, насколько важен был для Раннинга этот момент.

— Это не он, — несколько секунд спустя сказал Раннинг.

Его слова старательно продублировались динамиком.

— Я не нашёл твоего Квоттербека, — признался Андрей. — А это — вообще прототип той серии. Мне в голову пришла безумная мысль, что, может, прототип сам затесался в ряды Игроков… и потому его нет в картотеке Квоттербеков.

Раннинг медленно отвел взгляд от экрана и задумчиво посмотрел на Андрея.

— Ты подумал, что таким мог быть только настоящий человек?

— Нет, — решительно отказался Андрей. — Я так не думал. Я просто не нашёл его в картотеке.

Раннинг все так же задумчиво рассматривал Андрея, и под этим пристальным взглядом Андрей, чувствуя невыносимую жажду, плеснул в стакан ледяной минеральной воды из блестящего крана, выпил и поморщился.

— Зубы, — пояснил он. — Вечно забываю.

Было странно жаловаться на зубную боль полуживой модели со вскрытым черепом и ампутированными ногами, но Андрей почему-то ощущал, что Раннинг воспримет это правильно.

— Игры ещё существуют? — спросил Раннинг.

— Не совсем Игры. Соревновательный элемент мы убрали — он стал не нужен. Нынешние ребята сильно от вас отличаются… Им не нужна мотивация. Ты же знаешь, в чем был смысл ваших Матчей?

— Знаю.

— Вам нужна была мотивация. Вашу самостоятельность тогда блокировать не умели. Приходилось направлять её в нужное русло. Мужскую особь проще всего мотивировать соревнованием, стремлением к победе.

— А теперь?

— Теперь Игроки — по старой памяти все ещё Игроки, просто исполнители.

— Сложно, — коротко сказал Раннинг.

Андрей поставил стакан и сказал тоскливо:

— Сложно — не то слово, Раннингбек. Меня до сих пор не отпускает мысль, что зря, зря мы в это все влезли и что в каждой колбе зарыто не свершение, а преступление… Хуже, чем убийство. Намного хуже. Только доказательств никаких нет. И судить некому.

Говорить на эту тему было легко — Андрей признался себе, что легко — потому что не воспринимает Раннинга человеком. Фред, допустим, сразу же прочел отповедь.