Читаем Инферно полностью

Потом за мной пришёл Квоттербек. Солнца на нём уже не было, и я понял, что ему пришлось за мной вернуться.

Синие тени снова лежали у его глаз, губы сжались, линии скул наметились резче, и он показался мне самим воплощением Аттама — сильным разгневанным воином… Я собирался пойти за ним, но вышло так, что ко мне прирос и мольберт, и столик, я казался раскрашенным чучелом и стыдился отсюда уходить в таком виде.

— Раннинг! — выкрикнул Квоттербек. — У тебя больше нет времени! Выходи, черт бы тебя взял!

Он пытался закрыть переход, но видел меня не там, где я был на самом деле. Его руки неизменно цеплялись за пустоту.

— Раннинг!

Я уже смирился. Я держал в руках кусок измалеванного холста, в моем боку засел кусок стола, а кисти торчали в хребте, как иглы древнего ящера.

Квоттербек повернулся, ища меня взглядом. У него было сосредоточенное внимательное лицо, и даже глаза блестели.

И ему удалось. Удалось меня разглядеть — видимо, в том же обличье, что навязал мне проклятый переход, потому что Квоттербек удивленно покачал головой и сказал:

— Да не бойся ты. Никто не будет над этим смеяться.

Тогда я пополз к нему, громыхая столами, мольбертами и расплескивая разноцветные краски.

Он взял меня за запястье и выдернул из перехода, как морковку из грядки.

Обычно мои путешествия по переходам заканчивались пробуждением у костра, но на этот раз я очнулся в каких-то сырых кустах, сверху на меня капала вода, а по земле продувал ледяной ветер. Шлем валялся рядом.

Трава, влажная и тоже холодная, стелилась низким ковром. Серый его покров волновался. Надо мной в небе бил лопастями штрафной вертолёт с желтым солнцем на борту. В тонированных стеклах отражался волчий прищур поднимающейся на небо луны.

Вертолёт лег боком и понесся вниз, длинным лучом света на мгновение осветив застывшую фигуру Квоттербека, сидящего на корточках Лайна и Тайта, единственного, чье лицо удалось увидеть. Это было злое нервное лицо. Кусочек заячьего меха на шлеме Тайта подпрыгивал под натиском воздушных потоков.

Вертолёт навис над самой травой, покачался немного направо-налево, выискивая нужное равновесие, и показал боковой чёрный проем.

Тайтэнд пошёл, ссутулив плечи. Я поднялся из этих проклятых кустов и потащился к Квоттербеку. Мне хотелось узнать, почему он не заступается за Тайта, не просит для него второго шанса.

Квоттербек точно знал, зачем я к нему приполз, потому что тут же приказал молчать, и я молча стоял и смотрел, как Тайт забирается в вертолёт, как затягивается чёрный проем и как Лайнмен опускает голову и лезет в сумки, делая вид, что должен заточить какой-то нож.

Потом все стихло. Вертолёт отгремел своё, ветер унялся, говорливого Тайтэнда с нами больше не было. Трещали только изломанные мной кусты, но и они скоро зарастили свои повреждения, и тишина стала абсолютной.

Она царствовала всего несколько секунд. Квоттербек совсем не дал ей времени.

— Организовываем стоянку, — сказал он и первым сбросил рюкзак с плеч.

Лайнмен покорно молчал. Если бы не это обстоятельство, то таким же образом молчал бы и я. Но Лайн показал мне какую-то животную обреченность, потому я в противовес ему набрался боевого духа. Руки покалывало, затылок горел, сердце билось, гоняя по венам чистый адреналин.

Если бы Квоттербек задел меня хоть плечом, хоть взглядом, я бы развернулся и сломал ему нос.

Вместо этого я остервенело ломал ветки и стаскивал их в кучу. Черт его знает, кто теперь собирался заведовать ужином, но нельзя было позволить холоду действовать нам на и без того потрепанные нервы.

Из этих соображений я развел такой костер, что на нём можно было изжарить средних размеров акулу. Лайн тут же пристроился у самой кромки пламени и занялся своими ножами. Сумку с пайком он не тронул. К ней не прикоснулся и Квоттербек… Он сел напротив Лайна и, скрестив руки на коленях, немигающим долгим взглядом уцепился за выпавший из костра уголек.

Мне он показался ослабевшим и уставшим. Лайн, наверное, не обратил на это внимания, а я сразу же ухватился за шанс развенчать моё божество, снять его с пьедестала и вычеркнуть из пантеона. Навязчивая идея — мне было слишком тяжело восхищаться им, я слишком глубоко переживал эти чувства. Куда дешевле мне обошлось бы чувство разочарования или презрения, и поэтому я не упустил возможности вывести Квоттербека из равновесия и, может, даже сломить его.

— Это же четвертая линия, — сказал я, вопреки общему настроению добывая из рюкзака банку консервов. — Самая сложная линия поля.

Лайн кивнул. Квоттербек поднял голову.

— И мы остались без Тайтэнда, — продолжил я и всадил в жестяной кругляш острие короткого ножа. — Мы остались без Тайтэнда и замены. Квоттербек…

Мне пришлось сделать паузу, чтобы осадить свои нервы.

— На кой черт ты выкинул его на штрафную?

Лайнмен тоже насторожился. Он освободил руки и начал рассматривать Квоттербека внимательно.

Тот сидел, задумавшись, и подошвой ботинка катал по земле тлеющую палочку.