Читаем Инферно полностью

Роберт Лэнгдон переписал текст с посмертной маски на бумагу, чтобы было удобнее его анализировать. Сиенна и доктор Феррис склонились над столиком, желая помочь, и Лэнгдон старался не обращать внимания на постоянные почесывания Ферриса и его затрудненное дыхание.

С ним все в порядке, напоминал себе Лэнгдон, пытаясь сосредоточиться на тексте.

Кто умудрится постичь умом –

Ужасный смысл какой таится в этих строчках?

– Как я уже говорил, – начал Лэнгдон, – первые строки стихотворения Зобриста являются прямой цитатой из «Ада» Данте, это предупреждение читателю, что за словами скрывается более глубокий смысл.

Аллегорический труд Данте изобиловал таким количеством скрытых суждений о религии, политике и философии, что Лэнгдон часто советовал своим студентам изучать шедевр итальянского поэта подобно Библии и читать между строк, чтобы постичь его глубинный смысл.

– Исследователи средневековой аллегории, – продолжал Лэнгдон, – в своих работах выделяют две категории: «текст» и «образ»… Текст передает буквальное содержание произведения, а образ – символическое.

– Понятно, – с готовностью кивнул Феррис. – А то, что стихотворение начинается с этой строфы…

– Означает, – подхватила Сиенна, – что восприятия смысла высказывания на основе прямого значения использованных слов может оказаться недостаточно. И что подлинный смысл лежит не на поверхности.

– Да, примерно так, – согласился Лэнгдон и, вернувшись к тексту, продолжил чтение.

Пусть ищет дожа вероломного Венеции,

Что лошадей оставил без голов…

Да кости собирал незрячих.

– Насчет обезглавленных лошадей и костей слепых пока непонятно, но нам, похоже, надо найти конкретного дожа.

– Может… его могилу? – предположила Сиенна.

– А может, статую или портрет? – возразил Лэнгдон. – Дожей в Венеции нет уже несколько столетий.

Дожи в Венеции играли ту же роль, что герцоги в других городах-государствах Италии, и за тысячу лет, начиная с 697 года, их сменилось больше сотни. Их правление завершилось завоеванием Венеции Наполеоном в конце восемнадцатого века, но слава и власть дожей по-прежнему вызывают восторженный интерес историков.

– Как вы знаете, – продолжил Лэнгдон, – две главные достопримечательности Венеции – Дворец дожей и собор Святого Марка – были построены дожами для себя. И многие из них похоронены именно там.

– А вам известно, – спросила Сиенна, разглядывая строчки, – кто из дожей считается самым опасным?

Лэнгдон посмотрел в текст. Пусть ищет дожа вероломного Венеции.

– Нет, но в строфе говорится не об «опасном», а о «вероломном» доже. Значение этих слов разное, особенно во времена Данте. Вероломство – один из семи смертных грехов. Предатели отравляются в последний и самый страшный девятый круг ада.

К ним Данте относил тех, кто предал любимых. Самым злодейским обманом доверия было предательство Иудой любимого им Иисуса, которое Данте считал настолько гнусным, что отправил Иуду в самое жуткое место ада – пояс Джудекка, – названное так по имени самого низкого его обитателя.

– Хорошо, – заметил Феррис, – значит, мы ищем дожа, совершившего предательство.

Сиенна согласно кивнула.

– Это сократит список возможных претендентов. – Она перевела взгляд на следующую строфу. – Но дальше… дож, «что лошадей оставил без голов»? – Она подняла взгляд на Лэнгдона. – А есть такой дож, что отрубал головы лошадям?

Этот вопрос напомнил Лэнгдону жуткую сцену из «Крестного отца».

– Мне на ум ничего не приходит. Но еще этот же дож «кости собирал незрячих». – Он взглянул на Ферриса. – У вас ведь телефон с Интернетом?

Феррис быстро достал смартфон и показал свои распухшие красные пальцы.

– Боюсь, мне будет трудно справиться.

– Давайте я, – сказала Сиенна, забирая у него телефон. – Ищем венецианского дожа с добавлением обезглавленных лошадей и костей слепых.

Она быстро начала набирать на миниатюрной клавиатуре.

Еще раз пробежав глазами по тексту, Лэнгдон продолжил чтение вслух.

– Впервые слышу слово «мусейон», – признался Феррис.

– Это древнее слово означает святилище Муз, – ответил Лэнгдон. – В Древней Греции мусейон был местом, где собирались просвещенные граждане, чтобы обменяться мнениями о литературе, музыке и искусстве. Первый мусейон был основан Птолемеем в Александрии за несколько веков до Рождества Христова, и при нем находилась Александрийская библиотека, а затем появились сотни мусейонов по всему миру.

– Доктор Брукс, – сказал Феррис, с надеждой глядя на Сиенну, – а вы не можете посмотреть, есть ли мусейон в Венеции?

– Вообще-то их там десятки, – с веселой улыбкой произнес Лэнгдон. – Только теперь они называются музеями.

– А-а… – разочарованно протянул Феррис. – Похоже, нам придется забросить сеть пошире.

Сиенна продолжала печатать запросы, терпеливо вводя все новые данные.