Читаем Инерция (СИ) полностью

Пошарив лучом фонаря по земляному полу и стенам, отгоняя тьму, Кожин вскоре нашел ответ на последний вопрос. Свет фонаря скользнул по блестящей металлической поверхности… статуи. Золоченой статуи человека в полный рост, стоявшей возле одной из стен. И Андрею не составило труда узнать, кого именно эта статуя изображает.

Не то в золоте отлитый, не то ли покрытый позолотой с ног до головы — Марьян Паков стоял, держа перед собой руки с растопыренными пальцами. А на лице его навеки застыло выражение просто-таки неземного блаженства. «Не от мира сего», — хотелось сказать про подобные лица.

…все царства мира и славу их, — донесся откуда-то сверху по-старчески дребезжащий голос с визгливыми нотками безумия. — И смотрю, кое-кто не устоял перед этим искушением… эх, не устоял! Опять кого-то отец лжи вокруг пальца обвел!

Голос отражался от каменных стен шахты, отчего казался громче, сильнее. И звучал особенно зловеще. Но Андрей Кожин, занимавшийся «гродницким делом» около года, узнал бы этот голос из тысячи.

«Измаил!» — пронеслось в его голове.

И, как ни странно, даже этот голос, не сообщавший, казалось бы, ничего приятного и ободряющего, придал Кожину сил. Светя фонарем под ноги, Андрей двинулся вверх по лестнице. Прочь из шахты. К дневному свету.

Ноги подгибались — сказывалась потеря крови, принесшая слабость. Кожин с трудом удерживал равновесие, готовый в любую секунду рухнуть с винтовой лестницы на темное дно. Еще труднее ему было делать каждый новый шаг, преодолевая очередную ступеньку. Оттого лестница казалась бесконечной, а шахта — особенно темной, даже несмотря на свет фонаря.

Но к счастью, любая дорога рано или поздно заканчивается. Добравшись до светлеющего наверху проема, Андрей буквально вывалился в подвал театра и сел прямо на пыльный пол — перевести дух.

В подвале было сумрачно — желанный свет проникал сюда разве что через небольшие оконца, проделанные под потолком. И был каким-то тусклым, робким, как везде в этом городе. Но по сравнению с непроглядной теменью подземелья этот свет мог показаться чуть ли не иллюминацией. По крайней мере, теперь можно было обойтись без фонаря.

Отдыхал Кожин с полчаса — по собственным субъективным ощущениям за неимением другого способа определения времени. Пытался он, конечно, за эти полчаса и активировать приказавший долго жить коммуникатор, надеясь на чудо. Но чуда, естественно, не произошло. Даже в том диковинном месте, в какое превратилась Гродница, чудеса, если и случаются, то отнюдь не в пользу людей.

А это значило, что не только узнать поточнее, который час, Андрей не мог — это-то, как раз, волновало его в наименьшей степени. Вдобавок, Кожин не имел возможности ни вести записи для отчета, ни, увы, связаться с кем-то за пределами этого жуткого городка, вызвать помощь.

Оставалось одно: выбираться на своих двоих. А по дороге собраться с мыслями и решить, каким образом отразить в отчете все то, что Кожин видел, с чем столкнулся в Гроднице. И под каким соусом подать эту информацию руководству.

Но для начала — все-таки выбраться.

С трудом поднявшись на ноги, точно дряхлый старик, Андрей направился к лестнице, ведущей из подвала на первый этаж театра. Оказавшись на первом этаже, он, следуя указаниям собственной памяти, вышел в вестибюль. Дошел до одной из дверей, ведущих наружу; потянул ее на себя и… оказался не на крыльце, как следовало ожидать, а на пороге погруженного в темноту помещения.

На секунду Кожин даже оцепенел от неожиданности. Затем включил фонарь и, поводя его лучом в темноте, понял, что за дверью находился зрительный зал — копия того, где они с Паковым и Юлией Кранке нашли камеру с роковой видеозаписью.

Затворив дверь и сочтя, что ошибся ненароком, Андрей прошагал через вестибюль к противоположной стене. Открыл большую дверь в ней… но обнаружил лишь лестницу, ведущую наверх.

«Чертовщина какая-то», — с усталым раздражением думал Кожин, осматриваясь в поисках других дверей подходящего вида. Приметив одну из таких, он направился к ней; толкнул… и почти нос к носу столкнулся с давним знакомцем. Бомжеватого вида стариком с безумным взглядом фанатичного пророка — тот вышел из темноты скрывавшегося за дверью помещения прямо навстречу Андрею.

— Видите… агент Кожин! — торжествующе воскликнул Измаил, растопырив руки, точно желая обнять сотрудника отдела «Т». — Вот она… смерть!

Сумев проскользнуть мимо жуткого старика, Андрей понял, что и от этой двери проку не будет. За ней находилось крохотное пустое помещение вроде чулана, размером — чуть больше лифтовой кабинки или шкафа для одежды.

Возможно, когда-то по ту сторону дверного проема было гораздо просторнее. Но теперь этот простор был напрочь отсечен глухой кирпичной стеной. Тупик.

На несколько мгновений Кожин уставился на стену. И отпрянул, когда ему показалась — стена шевелится, будто живая; каждый кирпич пульсировал слегка, то выдаваясь, то уменьшаясь. Будто сердце.

— …это смерть вторая! — донесся до Андрея очередной возглас Измаила.