Читаем Индиго полностью

Он очнулся ночью на улице в пяти метрах от Открытого шоссе. Ладонь одной руки до белых костяшек сжимала любимый выкидной нож, ладонь другой – ключи от дома. Он был в трусах и… всё. Босые ноги стоят в лужице натёкшего масла из-под какой-то стоявшей здесь давеча машины. Его разбудил выхлоп другой машины, умчавшейся вихрем по ночной трассе. Выхлоп? Не только он. Боль. Резкая боль заставила открыть глаза и застонать. Да, стон так же сыграл роль в пробуждении.

– Почему я на улице? Я же спал… Я – что, ещё и лунатик?! – пробормотал ужаснувшийся Валентин и подумал: «Слава Богу, что у меня нет привычки спать голым!»

Нет, он не был лунатиком.

«Это она!»

Неугомонная крестьянка завладела его телом, пока он спал. Валентин дал слабину, и она больше не надеялась на его сознательность. Крестьянка ожила в парне, стоило тому докопаться до истины, в ней проявилась сила, помогшая взять контроль над спящим телом Валентина, чтобы…

– Она хотела убить её! – ужаснула новая мысль. – Убить, пока я спал!

И эта боль в боку. Откуда эта боль в боку?

Валентин вспомнил ведьму, она «стрельнула» в этот бок кукишем.

Валентин вспомнил рассказ Даши о раненом в бок кузнеце, который спас ценой собственной жизни жизнь крестьянки… Валюши.

«А она пренебрегла этим» , – промелькнуло у Валентина и ушло. Его захватила новая догадка, безумная (Валентин впервые подумал о безумии, и ему стало, как никогда страшно за свой измученный рассудок). Он поспешил домой. Не хватало ещё, чтобы какой-нибудь полуночник вызвал наряд милиции. Как он объяснит наличие ножа в руках среди ночи… и в трусах? Хотя это волновало парня в последнюю очередь, а в первую – история матери, рассказанная ею однажды. Он забыл «пыльную» историю, но сейчас хотел вспомнить.

И вспомнить в стенах дома, квартиры, спальни.

Он нашёл старый облезлый и действительно пыльный альбом с чёрно-белыми фотографиями. Бордовый альбом, обтянутый плюшевой тканью. Уложил его на коленях и принялся листать. Нужная фотография находилась где-то в серёдке, но Валентин сомневался: в последний раз он заглядывал в альбом, когда ему было пять.

– Сынок, тебя удивляет, почему твой дядя такой высокий и здоровенный? – спросила мама пятилетнего сына, когда Валька ткнул пальцем в фигуру погибшего в Афгане дяди, выделявшегося из группового снимка своей огроменностью. Мама хитро улыбнулась и сказала:

– Жаль, что ты пошёл в отцовскую родню. Хочешь услышать одну историю?

Валентин кивнул.

И мама начала рассказ.

Был в их родне парень не дюжей силы, и был он деревенским кузнецом. Он любил одну девушку, души в ней не чаял. И она любила его. Они хотели пожениться, и всё вроде бы шло хорошо. Всё и было хорошо, пока не положил глаз на девушку барский сын. Он в два счёта избавился от кузнеца, посадив его за решетку, и надругался над бедной крестьянкой.

( «Вот оно! «Бедная крестьянка», вот откуда я взял это выражение» , – воскликнул Валентин, углубившись в воспоминания рассказа матери.)

Влюбленный кузнец каким-то чудом смог вырваться из тюрьмы и… вырвать любимую из грязных лап дворянского чудовища и вроде бы даже прибил чем-то… жаль, не насмерть. Они сбежали, и погода – а тогда был ужасный ураган – способствовала побегу. Однако же ураган их и погубил. Девушка подхватила воспаление лёгких или что-то вроде того, а парень схлестнулся по какой-то причине со случайным прохожим, угодившим в ураган. Кузнец был ранен. Но он донёс на руках в такую бурю свою любимую до ближайшего монастыря, где и оставил её на попечение. Он потерял много крови, но его выходили. Двое несчастных влюблённых находились в разных концах одного монастыря. Кузнец понимал, что счастья им вдвоём не видать, в любом случае коварные ищейки полиции его найдут и схватят – а это каторга. Кузнец попросил настоятельницу монастыря сказать девушке, ради её блага (как он считал), что он-де умер. Так ему казалось лучше. Настоятельница исполнила просьбу, а кузнец на девятый день своих мнимых похорон ушёл из монастыря. И путь его был в Петербург, где он по удачному стечению обстоятельств поступил в услужение к одному обер-офицеру лейб-гвардии Гренадерского полка и впервые участвовал в восстании, пусть и несостоявшемся. Он стал ярым сторонником декабристов, за что был выпорот принародно и отправлен на все четыре стороны. Бывший кузнец выбрал Сибирь, порешив, что новые края – новая жизнь.

– В Сибири он познакомился с девушкой. Молодые полюбили друг друга и сжились. Вот она-то и стала твоей, Валентин, прапрабабкой, – закончила мама, потрепав сыновний загривок.

– А как звали кузнеца? – спросил Валёк.

– Я разве не сказала? Кузьма. Кузьмой его звали. Вот в него-то и пошёл комплекцией твой дядя, – сказала мама.