Беременность не прибавила тяги к жизни, она лишь отсрочила её. Валя не хотела ребёнка (внутренним чутьём, чутьём скрывавшейся в непроницаемых тоннелях подсознания, дикарки Валюша знала, кто отец: тот, кто был первым ), но и умерщвлять не желала. Дитё не виновато. Жалко одно – младенец останется сиротой: матерью нежеланного плода нелюбви Валя быть не готова. И не будет готова никогда, никогда не полюбит!

Роды были тяжелыми, сказывалась физическая и духовная немощь. И длились роды тринадцать часов.

71

Из дневника:

Мне обрыдло убивать!

Что-то, всё-таки что-то она со мной сотворила, глупо отрицать. У ведьмы были способности, была Некая Сила. Я её чувствовал. Жаль, что я не горец Конар Мак Клауд, и у меня нет способности бессмертных перенимать знания после срубания голов. Это фантастика, а вот реальность удручает. Я не могу, нет таких слов для описания той смеси чувств и ощущений, охватывающих меня и выворачивающих наизнанку теперь, стоит мне подумать об убийстве.

Каким образом я буду «вычёркивать» Четвёртого Из Списка – ума не приложу! Убив, я посягну на тело, которое по крови и плоти принадлежит не отмщённой… не до конца отмщённой крестьянке… хм… равно, как и барину, изнасиловавшему её. Более того – душа барина в Даше! Даша и есть тот барин… непостижимо! Почему он в юбке?

А я хоть раз-то видел Дашу в юбке? Нет.

И я, никогда не любивший, люблю её. Да, люблю и ничего не могу с собой поделать, полюбил больше жизни. И мне не срамно признаться! Я с радостью был орудием

мечом воина, казнящего тех, кто предаёт веру наших отцов

мести крестьянки, но теперь я хочу любить . И, кроме того, хочу понять, почему крестьянка (или Бог?) выбрала меня? Как я причастен к истории минувших дней?

И понять нужно как можно быстрее. Что-то меня подстегивает, торопит.

72

Даша не знала всего, она мало интересовалась прошлым семьи. «Пыльным прошлым» – выразилась она. И всё-таки кое-то она знала, много или мало – пока не ясно, но каждое слово приравнивалось Валентином к весу золотого империала. Он подхватывал Дашины слова, как нить вплетая их в возникавшие пред закрытыми глазами образы и видения, дополняя историю подробностями, бравшимися

вторая память?

память прошлой жизни?

усиленное в несколько сот крат дежа вю?

невесть откуда, о которых рассказчица понятия не имела.

– Постель, на которой промучилась прапрабабка… Кстати! Её звали, как тебя – Валя… удивительно, правда? – воскликнула Даша, вспомнив имя, которое Валентин уже знал . – Эта постель и стала для неё смертным одром.

– Значит, ты не знаешь, кто был твоим прапрадедом?

– Нет. Возможно, тот кузнец, что спас её от урагана…

– А может, барский сын? – Валентину хотелось рассказать подруге то, что всплыло в его сознании неродным, чужим воспоминанием, но девушка могла неадекватно отреагировать на знания малознакомого человека, пусть и лежит этот человек у неё в постели средь бела дня обнаженным.

Даша пожала плечами. Ей было, как говорили пионеры, «по барабану».

– Слушай, может, займёмся чем-нибудь более интересным, чем копошением в пыльном прошлом моей семьи? Ещё чих нападёт вдруг, а? – Девушка резво уселась на торс парня и заёрзала попкой. Готовность Валентина была молниеносной.

– Желание девушки – закон для мужчины!

– Ах, ты мой мужчинаааааа…

Ночевать Валентин ушёл домой: ночью возвращалась мать Даши с третьей смены. Она работала на молочном комбинате и третью смену ненавидела, потому приходила домой раздражённая, и нахождение незнакомого молодого человека посреди ночи на её территории, где она могла расслабиться, спокойно сходить по естественным надобностям, не включая воду, чтобы заглушить случайный пук и полуголой фланировать по квартире – было, как минимум, некстати.