Читаем in0 полностью

В премьерном «Морфии» один из героев сетует по поводу предводителей РКП(б). Они, мол, вызвались говорить от имени рабочего класса и представлять его интересы. А много ли среди них рабочих, вышедших непосредственно из-за станка? Таких, как горьковский Павел Власов, поднимавший завод на стачку вместе со своею Ниловной? На поверку действительно получалось, что крайне мало. А потому вопрос о том, как настоящие рабочие — пролетариат, взятый как «чистая культура», — представляли 1917 год, свое участие в соответствующих событиях, по-прежнему открыт. Посмотреть на 1917 год глазами не пропагандиста, не комиссара, не большевистского начальника, а именно рабочего «от станка» позволяет собрание заметок, напечатанных к 10-летию октябрьских событий в приложении к № 13 газеты «Страховая искра» (1927). Этот номер малоизвестного издания дает мозаику (чтобы не сказать галерею) подлинных пролетарских типов. Солдаты и оружейники, железнодорожники, бывшие каторжане — все они делятся с читателем воспоминаниями, наполненными яркими и неожиданными деталями революционного быта.

И. Поливин

Перед революцией

В начале 1917 г. я служил в империалистической армии в оружейной мастерской 162-го пехотного запасного полка, в качестве оружейника. Нас было в оружейной мастерской 25-27 человек. Из всех нас заметно выделялся один товарищ — Соколов, который неоднократно говорил, что должна быть революция, так как дальше не может продолжаться романовский хаос. В частной беседе он предсказывал, что скоро, скоро мы будем «свободными гражданами». Откровенно, я не понимал тогда значения этого слова.

Нет больше царя

Февральская революция прошла для нашего полка совершенно неожиданно. Когда собрали полк и объяснили, что нет больше того, кого именовали «всероссийским самодержцем», полк встретил эту новость громогласным: «Уpa!» Тысячи голосов, как один, этим сказали: «Наконец-то мы избавились от монарха». Но ликования наши продолжались недолго. Временное правительство, возглавляемое Керенским, стало выбирать солдатские советы. И что ж? Выборы были солдатские, а выбрали пять офицеров и одного солдата. Оружейники, в частности я и мои товарищи, подняли вопрос о том, что если это Совет солдатских депутатов, то и выдвигать надо солдат, а не офицеров. После этого мы оказались на плохом счету у офицерства.

В бой

В октябре началась подготовительная работа, которая заключалась в следующем: как проводить вооруженное восстание для свержения Временного правительства и передать власть Совету, где взять оружие, патроны и т. д. Не помню, которого числа, нам дали распоряжение ночью взять находящийся в депо паровоз под парами и отправиться через блокпост под Симоновский монастырь и привезти оттуда несколько вагонов с патронами и оружием, но нам этого сделать не удалось, так как дежурный не соглашался, утверждая, что там разобран путь.

Вернувшись в депо, мы выступили на охрану местности Лефортово, затем начали наступление на кадетский корпус со стороны военной тюрьмы. Здесь нас сгруппировалось несколько отрядов с трехдюймовым орудием, что представляло основательную силу для Красной Гвардии. Бомбардировали кадетский корпус со стороны реки Яузы, а когда мы ворвались во двор кадетского корпуса, нас встретили градом пуль, перекрестным пулеметным огнем. Товарищи, незнакомые с военной техникой, при команде: «Ложись!» искали удобного сухого места (это было в дождливое время) и многие за это платились или жизнью или ранением. Много товарищей выбыло из строя, а те, которые были в состоянии нести ту или иную строевую службу, остались. Здесь нас разбили на группы и разослали на другие пункты, где требовалось подкрепление.

После укрепления Советов и окончания братских похорон я уехал в Казань, а затем в г. Уфу в боевую организацию, где участвовал в боях против чехов. Взяв вторично г. Уфу, я прошел с победоносной Красной Армией через всю Украину. В феврале 1920 г. мы очистили СССР от белогвардейских полчищ и прочно водрузили красное знамя на одной шестой части земного шара.

Вся власть Советам.

М. Степенский. 

Два Октября.

Из личных воспоминаний. Октябрь 1913 г.

«Сегодня утром мне удалось незаметно для часового выглянуть из окна своей камеры во двор тюрьмы... Двор устлан белой скатертью... Первый снег». Такую запись я нашел у себя, просматривая свой дневник. Я вспоминаю теперь не только утро, но и последующие за ним часы и дни. В этот день я был извещен начальником тюрьмы, что на основании телеграфного распоряжения жандармского полковника Верзева я включен в этап для следования в ссылку в Енисейскую губернию.