Читаем Имперский романсеро полностью

Имперский романсеро

В «Имперском романсеро» Вадим Месяц возвращается к легкости письма: питерское обериутство, британский абсурд, дзен-ский уход, закадровый диалог с московским метареализмом. Обращение к жалким мелочам и великим судьбам России входит в неожиданное тождество с классическим «смехом сквозь слезы». Подобные интонации присутствовали в его поэтике и раньше, но в нынешней книге, наконец, обрели стилистическую законченность. Тончайшая лирика и жандармская грубость расшаркиваются и толкаются в этой зазеркальной прихожей, словно Достоевский и Гоголь. К этим авторам отечественной хрестоматии он незаметно для себя и обращается, черпая не только иронию, но и державную мощь.

Вадим Геннадьевич Месяц

Cтихи, поэзия / Стихи и поэзия18+

Вадим Месяц
Имперский романсеро

Гладиолусы

Жмурки в поезде

Ливень шуршит гравием в небесах,дюны сахарный пересыпают песок.Черный платок, затянутый на глазах,больней, чем белый платок, сжимает висок.Дети, они коварнее могикан.Но время проходит. Усталые старикидуют, согласно ранжиру, в пустой стакан.И в стакане слышится гул неземной реки.Доисторическая раковина поет.История, как чужая жена, на ковре лежит.Она больше не бьется рыбой об лед.И, как прежде, мужу принадлежит.Я беру губами орехи из чьих-то рук,они сладки, как ягоды, без скорлупы.Вдруг одна из кормилиц ломает каблук.Люди вокруг меня – слепы.Они мне родня, мне жалко моей родни,когда сходит в гроб один и другой народ.Лишь тот, кому удалось задремать в тени,с восторгом увидит восход.На вершину вулкана железнодорожный путьвзбирается по спирали, мешая дым.Кондуктор главу свою уронил на грудь.И стал святым.

Рыбацкая считалка

Одеялом фиолетовым накрой,нежно в пропасть мягкотелую толкни.Я бы в бурю вышел в море, как герой,если справишь мне поминки без родни.Верхоглядна моя вера, легок крест.Не вериги мне – до пояса ковыль.По ранжиру для бесплодных наших местпричащеньем стала солнечная пыль.Только спящие читают, как с листа,злые смыслы не упавших с неба книг,вера зреет в темном чреве у китаи под плитами томится, как родник.Возле виселицы яблоня цветет,вдохновляя на поступок роковойнебесами тайно избранный народзатеряться средь пустыни мировой.Рвется горок позолоченных кольцо,сбилась в ворох сетка северных широт,раз за мытаря замолвлено словцо,он с улыбкой эшафот переживет.Присягнувшие морскому янтарю,одолевшие молитву по слогам,я сегодня только с вами говорю,как рыбак твержу унылым рыбакам.Трепет пальцев обжигает тело рыб,мы для гадов – сгустки жаркого огня.Если я в открытом море не погиб,в чистом поле не оплакивай меня.

Чернецы

Можжевеловые прелые скиты,воскрешенья пустотелые китынезаметно размягчаются в теплеи с молитвой растворяются в земле.Годы их трудолюбивой тишины,урожай прощенья истинной вины,и отчаявшийся легковесный грехвместе с дымом поднимается наверх.Ты постигнешь первый опыт немоты,тайны плоти, превращения воды,равнозначности полета в вышинеи глухого прозябания на дне.Что земля, вбирая боль ночных теней,с каждым возгласом становится сильней.И деревья, что повалены грозой,поднимает оборонной полосой.Если ты на битве праведной погиб,то сейчас тревожишь души вечных глыб.И престолов заколдованный оплотот движения расходится, как лед.