Читаем Империя туч полностью

Квартал Миссий находится сразу же направо от площади Тяньаньмэнь. Но пешком это уже целое путешествие. Все, все – до абсурда громадное. Личка больше уже не может изображать хромоту и тянуть левой ступней по земле; от столь неуклюжей походки что-то в теле и вправду передвинулось, и теперь бедро и колено болят все сильнее. На Вест Лигейшн Стрит, на противоположной стороне от голландской миссии, за русской миссией, расстилается площадь монгольского базара. Круглолицые торговцы с выбритыми посредине черепами продают экзотические товары с телег и развернутых прямо на земле ковриков, со сбитых из досок столешниц на крестовинах, под полотняными, похожими на паруса, крышами; китайские купцы побогаче поставили стандартные лавочки в рядок. Царит пиджин-инглиш, который китайцы произносят с вопросительной интонацией. Под наполовину разрушенной стеной Британской Миссии стоят четверо до смерти скучающих солдат морской пехоты; да, они скучают, но с оружием, обвешанные тяжелыми патронными сумками. Пестрые флаги перед деревянными будками служат для образной рекламы, на некоторых рядом с иероглифами имеются комично переиначенные слова на латинском алфавите. Половина торговцев продает услуги или товары, которых Личка не распознает, не понимает, совершенно не замечает. Его привлекает запах свежих фруктов и жареного мяса. Здесь он совсем даже не один белый; по сути своей на Монгольском базаре белая клиентура преобладает. Личка делает вид, будто бы приценивается к той или иной вкуснятине, от лавки к лавке, после чего идет за группой индокитайских служащих, загруженных покупками. В толкучке на мосту над каналом он ворует из корзин и открытых коробок несколько обезьяньих персиков, дольку дыни, мешочек орехов особого цвета и формы. Карманы его пальто бездонны, словно воловьи желудки, ладонь всегда может продвинуться еще глубже. Еще он предпринимает попытку кражи неизвестного напитка в шарообразной бутылке, только носильщик тут же ориентируется в смене веса корзины. Личка сталкивает мелкого азиата в воду и уходит среди многоязычного замешательства.

Он садится на берегу канала, в тени наклонившегося платана. Его весьма искушает идея окунуть ноги в холодной воде. Но здесь он находится на виду, причем – на виду белых. Сразу же слева от него находится Британская Миссия; на другом берегу канала – Японская Миссия. Ежеминутно под нее подъезжали красные и зеленые двуколки, в них садятся и из них высаживаются мужчины в мундирах; переносятся стопки бумаг. Личку изумляет огромное количество белых женщин, в светлых, развевающихся платьях, ширококрылых шляпах, под зонтиками, в компании слуг или целой туземной свиты. Потом он замечает, что некоторые из этих белых дам имеют китайские и японские физиономии. Мужчин-азиатов в европейской одежде он в состоянии распознать быстро; но вот азиатские женщины иногда застают его врасплох. То в перспективе канала, то главной улицы Квартала Миссий, куда не глянешь, попадаются фигуры солдат одной из экспедиционных сил, оккупирующих Пекин после восстания боксеров; все вооружены cap-â-pie (с головы до ног - фр.). Личка съедает дыню, персики, сгрызает орехи, хотя чувствует, как шатаются в деснах коренные зубы.

Когда он прибывает в Австро-Венгерскую Миссию, рабочий день чиновников уже близится к концу. Герберт Личка заходит через главный вход с Ориентал Плаза; охранники не задерживают его, похоже, только лишь потому, что он не китаец. Чего уже недостаточно в коридоре отдела коммерческого атташе, где приходится показать паспорт. Личка спрашивает господина Иоганна Шуллера из отдела по вопросам концессий Австрийской Империи и Апостольского Королевства Венгрии для города Тьенсин. Герр Шуллер должен вернуться со встречи с таможенниками сэра Харта в пять часов. Часов у Лички нет, он заложил их в ломбарде Каннаи в Иокогаме, чтобы заплатить за нанесение татуировки. Лишь усевшись на скамейке в зале ожидания, он допускает к себе мысль, что пять часов – это ложь и отговорка, чтобы избавиться из помещений, предназначенных для дипломатов, просителя, портящего им рабочий комфорт самим своим видом и запахом.

Личку будит молодой чиновник, метис из Макао, закрывающий бюро миссии. Сегодня больше приема уже не будет. Личка выходит на боковой газон перед представительством. С Моррисон Стрит, со стороны Ориентал Плаза доходит нервная какофония барабанов и пищалок. Какая-то процессия, движущаяся под покрытыми иероглифами транспарантами и хоругвями, марширует к восточным воротам Императорского Города. Цепочка экипажей с Грет Ист Стрит остановилась перед перекрестком. Из таможенного управления по другой стороне улицы Ванг-та выходит пара британских джентльменов, они надевают котелки, закуривают сигары. Герберт Личка массирует бедро. От Донг'ан Мен его атакует протяжное рычание-стон бронзовых труб. Старый китаец с очень длинной косой что-то говорит Личке. Тот пялится на старика с очень близкого расстояния, не мигая, не позволяя, чтобы возникло хоть какое-то выражение, лицом к лицу. Китаец отступает, так до конца и не отведя взгляда.