Читаем Империй. Люструм. Диктатор полностью

Помпей руководил совещанием. Никто не знал востока империи лучше него: в конце концов, он завоевал солидную его часть. Он объявил, что совсем недавно пришло сообщение от легата Красса, Гая Кассия Лонгина, который сумел уйти из вражеских владений и вернуться в Сирию. Если все согласны, сказал Помпей, он сейчас прочтет донесение.

Кассий был суровым, строгим человеком («бледным и худым», как позже посетовал Цезарь), не имевшим склонности к хвастовству или лжи, поэтому известие выслушали с величайшим уважением. Согласно Кассию, парфянский царь Ород Второй накануне вторжения послал к Марку Крассу гонца, сказав, что желает сжалиться над ним, старым человеком, и разрешает ему мирно вернуться в Рим. Но Красс хвастливо ответил, что даст свой ответ в парфянской столице, Селевкии. Гонец залился смехом и показал на повернутую вверх ладонь своей руки со словами: «Скорее вот здесь вырастут волосы, Красс, чем ты увидишь Селевкию!»

Римские силы состояли из семи легионов и восьми тысяч конников и лучников. Солдаты навели мост через Евфрат близ Зевгмы. Это произошло во время грозы, что само по себе было плохим предзнаменованием. А затем, во время обычного жертвоприношения, призванного умиротворить богов, Красс уронил на песок внутренности жертвенного животного. Он попытался превратить это в шутку: «Такое случается со стариками, парни, но я все еще могу крепко стиснуть рукоять своего меча!» — но солдаты застонали, вспоминая проклятия, которыми сопровождался их уход из Рима.

«Они уже чувствовали, что обречены, — писал Кассий. — За Евфратом мы углубились в пустыню, со скудными запасами воды и без ясного представления о направлении и цели. Земля была непроторенная, плоская, без единого живого дерева, дающего тень. Мы брели пятьдесят миль с полными тюками по мягкому песку, через пустынные бури, во время которых сотни наших людей пали от жажды и зноя. Потом мы добрались до реки под названием Балисс. Здесь наши разведчики впервые заметили вражеские отряды на другом берегу. По приказу Марка Красса в полдень мы переправились через реку и пустились в погоню. Но к тому времени враг снова исчез из виду. Мы шагали еще несколько часов, пока не очутились посреди диких мест. Внезапно со всех сторон послышался звон литавр. В тот же миг, так, словно они выскочили прямо из песка, отовсюду поднялись бесчисленные орды конных лучников. За ними виднелись шелковые знамена Силлака, парфянского полководца.

Марк Красс, несмотря на советы более опытных центурионов, приказал солдатам построиться в виде одного большого квадрата — двадцать когорт в поперечнике. Потом наши лучники были посланы вперед, чтобы стрелять по врагу. Однако вскоре им пришлось отступить из-за значительного превосходства парфян в численности и скорости. Парфянские стрелы учинили большое кровопролитие в наших сомкнутых рядах. И смерть не приходила легко и быстро. Наши люди корчились в судорогах и муках, когда в них ударяли стрелы; они переламывали древки в ранах, а потом раздирали свою плоть в попытках вырвать зазубренные наконечники, пронзавшие их вены и мускулы. Многие умерли подобным образом, и даже выжившие были не в состоянии сражаться. Их руки были пригвождены к щитам, а ноги — к земле, так что они не могли ни бежать, ни защищаться. Всякая надежда на то, что этот убийственный дождь иссякнет, растаяла при виде караванов тяжело груженных верблюдов, подвозивших к полю боя новые стрелы.

Понимая, что вскоре войско могут полностью уничтожить, Публий Красс попросил у отца разрешения взять свою конницу, а также некоторое число пехотинцев и лучников — и прорвать окружающий строй. Марк Красс одобрил этот замысел.

Предназначенный для прорыва шеститысячный отряд двинулся вперед, и парфяне быстро отступили. Но хотя Публию дали прямой приказ не преследовать врага, он ослушался. Его люди, наступая, скрылись из вида главных сил, после чего парфяне появились вновь — позади них. Публия быстро окружили, и он отвел своих людей к узкому песчаному холму, где они представляли собой легкую мишень.

И вновь лучники врага сделали свою убийственную работу. Понимая, что положение безнадежно, и страшась плена, Публий попрощался со своими людьми и велел им позаботиться о собственной безопасности. Потом, поскольку он не мог двигать рукой, которую проткнула стрела, сын Красса подставил бок своему щитоносцу и приказал пронзить его мечом. Большинство центурионов Публия последовали его примеру и покончили с собой.

Как только парфяне опрокинули римские порядки, они отрезали голову Публию и насадили ее на копье. Потом доставили голову обратно, туда, где стояли главные силы римлян, и ездили взад-вперед вдоль нашего строя, насмехаясь над Крассом и предлагая ему посмотреть на сына.

Видя, что произошло, Красс обратился к нашим людям с такими словами: „Римляне, это мое личное горе. Но вы, оставшиеся целыми и невредимыми, воплощаете в себе великую судьбу и славу Рима. А теперь, если у вас есть хоть сколько-нибудь жалости ко мне, потерявшему лучшего на свете сына, докажите это, обрушив свою ярость на врага“.