И тогда первый кавалерист Франции, сын корчмаря, Иоахим Мюрат, в вышитом золотом полушубке (понятное дело, собственного покроя), с плюмажем из страусовых перьев на шляпе, сидящий в седле, под которым вместо чепрака была постлана леопардовая шкура, дирижируя тросточкой с золотым навершием, повел по льду крупнейшую во всей мировой истории кавалерийскую атаку- девяносто эскадронов конницы! Удар был настолько чудовищным, словно кто-то грохнул обухом топора по голове. Российские линии лопнули и были растоптаны под копытами, зато галеон Империи мог плыть дальше.

Побоище в Илаве Прусской невозможно описать. Даже самые старые солдаты от перепуга чувствовали, как немеет кожа. Французы потеряли пятнадцать тысяч человек, Беннигсен — почти что половину армии. Наполеон, мрачный как никогда, лично помогал собирать раненых, в то время как армия, вместо того, чтобы вопить "Ура!", кричала: "Да здравствует мир!", "Да здравствует Франция и мир!", "Хлеба и мира!". Через несколько дней император написал печальные слова: "Отец, теряющий своих детей, это не победитель. Крик сердца гасит мираж славы".

А что же тем временем делал его партнер? Играл, и, что весьма любопытно, все время он был уверен, что ведет в счете (Беннигсен доложил ему о своей… победе под Илавой Прусской!). А начнем с "поедания живьем". Александр запустил в обиход пропагандистскую утку, которая отплатила Наполеону за все его шуточки со значительной добавкой. Российские пленные, которых привели пред очи генерала Кольбера, бухнулись на колени и начали умолять, чтобы он не позволил, чтобы его солдаты съели их живьем, поскольку им сообщили, будто бы французы питаются мясом неприятелей! И эти русские мужики в это поверили. Кольбер онемел…

Кроме того, Александр обратился к православной иерархии. Вскоре по всем церквам России, а так же, что самое главное, в армии стали читать письмо Синода, заверяющее, вне всяческих сомнений, что Бонапарт — это предвестник Антихриста, извечный враг христианской веры, создатель еврейского синедриона, и что войну с Россией он ведет, прежде всего, с целью уничтожения Церкви. Потому-то его необходимо уничтожить, о чем подданные Его Императорского Величества Александра Павловича, а особенно — солдаты, обязаны помнить и днем, и ночью.

Окончательно кнута в этом раунде подданные императора Всея Руси получили 14 июня 1807 года под Фридландом. Там уже не было снега. Зато имелись французские маршалы с замечательнейшей диспозицией. При крупнейшем участии Ланна, они заставили войска Беннигсена принять битву на самой неудобной для русских местности, причем, в ситуации, когда Беннигсену не удалось вовремя перебросить через реку Лину всю свою артиллерию. Прибыв на место, Наполеон заметил:

— Редко когда удается прихватить неприятеля на столь крупной ошибке.

Как будто бы в ответ за погром Ожеро под Илавой Прусской — под Фридландом все решила французская артиллерия: замечательная оперативность конных артиллерийских упряжек и массированный картечный огонь. На сей раз русские пытались отвернуть карту атакой кавалерии, которую, правда, пушки помножили на ноль. Подобие с Аустерлицем заключалось в том, что когда убегающая армия царя подожгла мосты, тысячи отрезанных на "французском" берегу Лины солдат утонули в реке. Русские потеряли тридцать тысяч солдат и все орудия!

И это уже было концом раунда. Французские маршалы готовились к тому, чтобы заказывать в Париже собственные парадные портреты, и к новым взаимным "reglements des comptes" (расчетам — фр.), поскольку продолжавшаяся вплоть до Фридланда взаимная куртуазность (Бертье написал сразу же после битвы: "Какую же безумную храбрость проявил Ней! Это его мы обязаны благодарить за победу") начала им слегка надоедать.

У Александра не было чем играть, так как его крупные фигуры полностью подвели. И потому пошел на согласие. Таким образом Бонапарт достиг своей цели и выиграл третий раунд императорского покера — Император Востока должен будет встретиться с ним, как с Императором Запада. А Европа должна будет смотреть, и все запомнит.

Странно, я чуть было не забыл о самом важном. О том, что сильнее всего застряло в моей памяти из последней раздачи третьего раунда. Во время битвы загорелась ферма, располагавшаяся неподалеку от Фридланда. Во дворе стояло дерево, увенчанное гнездом аиста, в котором были птенцы. Мать покинула гнездо, когда языки огня поднялись по древесному стволу, и кружила над ним, пытаясь спасти своих деток. Когда огонь уже охватил гнездо, птица издала страшный крик и бросилась в пламя, чтобы сгореть вместе с птенцами. Вокруг замертво падали тысячи человек, а французские солдаты, которые видели эту сцену, разрыдались. Один раз за весь этот день.

РАУНД ЧЕТВЕРТЫЙ

Раунд союзников и врагов

(Все раздачи проведены в Тильзите)

ПОЗОЛОЧЕННЫЙ ПАРОМ