Читаем Императорский покер полностью

Разум Багратиона была весьма специфическим, на одну пятую он состоял из хладнокровного расчета, а на четыре пятых — из необузданности, легкомыслия, безответственности и фатовства. Даже его приятель, граф Растопчин, укорял его за безумные "глупости". Самой же величайшей "глупостью" князя Багратиона была женитьба на красивейшей польке, графине Сковроньской, эротическая разнузданность и сексуальная филантропия которой сделались вскоре (после смерти супруга в 1812 году) притчей во языцех. Ах, эти польки…

Вот именно, давайте вспомним, что царь чрезвычайно любил полек. И потому терпеть не мог Багратиона, потому что, пока князь жил, даже монарх не имел легкого доступа к княгине Багратион[48]. Не любил он его еще и за то, что уступал ему (да еще и как!) в древности генеалогического дерева, в связи с чем не мог покупать генерала аристократическими титулами. Вот второе, наряду с госпожой Беннигсен объяснение странного на первый взгляд факта, что самый способный российский офицер не был поставлен во главе армии в третьем раунде императорского покера.

Этот третий раунд состоял из десятка полтора мелких и двух крупных сражений. В то самое время, пока Наполеон разводил политику в Варшаве и других польских местностях, французские маршалы старались как можно лучше выполнить его указания. Ланн со своим корпусом под Пултуском ввязался в длящиеся целые сутки бой с обладавшей колоссальным численным преимуществом армией Беннигсена и, в конце концов, отпихнул ее, благодаря тому, что на помощь ему пришел Даву (я уже говорил: в этом раунде маршалы показали замечательные примеры сотрудничества). Под Голымином этот трюк был повторен: французы отпихнули Беннигсена и Буксгевдена. Российские генералы получили от Александра приказ любой ценой выкинуть французов на левый берег Вислы. Они старались, но в многочисленных мелких битвах и стычках карты Наполеона оказывались более сильными — маршалы все время выигрывали и продвигались вперед.

Беннигсен решил остановить французов под Илавой Прусской, и там то 8 февраля 1807 года произошло генеральное сражение. И была это — как с ужасом вспоминали в течение многих лет — "не битва, а резня". Наполеон присутствовал, поскольку столь крупными столкновениями должен был командовать лично. В какой-то момент он бросил в наступление свой центр, корпус Ожеро. Он хотел повторить Аустерлиц, но под Аустерлицем было солнце, а под Илавой Прусской — снег. Снег был сильной картой Александра в императорском покере. Здесь эта карта появилась в первый раз. И через пять лет вернется в качестве крупнейшего козыря.

Битву под Илавой Прусской я подробно описал в романе "Колыбель". Сейчас же напомню лишь наиболее важные факты. Когда корпус Ожеро двинулся в наступление, неожиданно началась метель и ударила ему в лицо. "Когорты центральной группировки французской армии, ослепленные адской поземкой, спутали направление и, не осознавая того, брели с трудом к холмам, прямиком в пасти российских орудий. Россияне, которым метель дула в спины, тут же подтянули громадную батарею из артиллерийской цепи, прервали огонь по всей линии и ожидали. Они ожидали ослепленную добычу, которая была все ближе и ближе, беззащитная, обремененная жестоким приговором рока. Те, что стояли при пушках, уже знали, что не будут сражаться, они только лишь расстрельный взвод, и все, что им осталось, это безнаказанно палить в приближающиеся толпы"[49]. И они расстреляли. В течение четверти часа маршал Ожеро потерял весь свой корпус чуть ли не до последнего человека (сам он был тяжело ранен). История, вплоть до битвы под Илавой, не видела еще подобной гекатомбы, рекордной с точки зрения скорости исполнения.

Спас Наполеона "циркач Франкони". Бонапарт, видя, что все рушится в тартарары, подъехал к нему и сказал ему с улыбкой, столь свободной, как того требовала отчаянная ситуация:

— Иоахим, ты же ведь не позволишь, чтобы эти азиаты съели нас живьем?