Ганнибал думал о скором завершении войны. Скоро к нему прибудут послы из Рима, и он продиктует им условия мира, не менее позорные, чем те, что римляне продиктовали его отцу Гамилькару, а затем уйдет отсюда — уйдет, не крадучись, а полновластным хозяином. А потом пусть Капуя и Рим делят между собой власть, переманивая и натравляя друг на друга союзников. С него, Ганнибала, достаточно войн, ему предостаточно славы.

Под ликующие крики друзей Пуниец хлебнул еще вина. Горячая кровь током ударила в виски, сдавило грудь. С улыбкой кивнув Пакувию, о чем-то бурно рассказывающему, Ганнибал поднялся и вышел во двор.

Была уже ночь, покрытая глубоким и звездным небом. Прилетевший с полей ветерок приятно холодил кожу. Ганнибал оперся на ближайшую к дверям колонну и задумался. Он не видел подкрадывавшегося к нему человека, не услышал короткого шума борьба. Он очнулся, лишь обнаружив перед собой Пакувия. Ганнибал вопросительно посмотрел на капуанца, тот льстиво улыбнулся.

— Холодает.

— Да, — согласился Пуниец. Его сердце и впрямь вдруг обожгло холодом — неясной тревогой, почти страхом, причина которого была необъяснима.

Поплотней запахнув плащ, Ганнибал поспешил в триклиний, откуда неслись громкие, возбужденные голоса пирующих карфагенян. Там было тепло, там не было ночи, не было страха.

Ганнибал ушел, а Пакувий бегом бросился к портику, в тени которого можно было различить две смутные фигуры. Вибий Виррий с трудом удерживал бьющегося в его руках юного Калавия. Юнец сжимал меч, но в ход его не пускал. Калавий-старший вырвал этот меч и с размаху хлестнул сына пятерней по лицу.

— Идиот! — прошипел он. — Ты что задумал?!

— Убить того, кто намерен разрушить нашу жизнь!

— Идиот! — с еще большей злобой прошипел сенатор. — С этого дня сама наша жизнь зависит от того, кого ты надеешься поразить этим мечом. Пойми, не станет Ганнибала, не станет и нас!

Сказав это, Пакувий с размаху швырнул меч за ограду. Он выгнал сына прочь, а сам нашел силы вернуться на пир. И с ним был верный Вибий Виррий. И с ними была вся Капуя.

Почти одновременно с Капуей на сторону Ганнибала перешли самниты, гирпины, апулийцы, брутии и луканы, а также греки из Тарента, Метапонта и Кротона. Рим терял союзников, война с иноземным агрессором грозила обратиться в войну гражданскую, какую римляне почему-то именовали домашней…

6.8

Славу государственного мужа Марк Клавдий Марцелл снискал уже в зрелом возрасте, хотя слава воина пришла к нему рано. Он происходил из знатного рода Клавдиев, давшего Риму многих великих мужей. Отец Марцелла звался просто и скромно, но значимо и благородно — Марк Клавдий, сын присовокупил к своему имени прозвище Марцелл — отмеченный Марсом. И это не было бахвальством. С юных лет Марцелл сделал своим основным занятием воинское ремесло, участвуя во всех бранях, затевавшихся Римом.

Он воевал с галлами, карфагенянами, прославившись, как воин, а потом и как генерал. Будучи мужем немалой физической силы, Марцелл снискал известность опытного поединщика. Он сразил многих врагов, но известнейшую победу одержал, уже будучи консулом, когда вышел один на один против варвара Бритомарта.

Это воинственный царек привел орды инсубров на берега Пада. Был Бритомарт мужчина ничего из себя — гигантского роста и с такими ручищами, каким мог бы позавидовать сам Геракл. Воинов у него было бессчетное множество, Марцелл же, спеша на выручку римским колонистам, имел тысячу бойцов — сотни четыре всадников и около шести — пехотинцев. Надо ли говорить, что кельтский царек с ухмылкой встретил появление римского консула.

— Это хорошо, что он пришел! — сказал варвар. — Мы разомнемся на этих, а потом займемся остальными.

Промолвив это, Бритомарт самолично повел в атаку свое воинство. Это было впечатляющее зрелище — лава визжащих в восторге всадников во главе с бронированным гигантом.

Врагов было намного больше, но Марцелл, ни мгновения не колеблясь, развернул свой ничтожный отряд к битве. Он бросил коня навстречу предводителю варваров. Бритомарт был могуч, он был восхитителен в своих роскошных доспехах, но не имел за плечами и доли того опыта, что был у Марцелла. Все кончилось в считанный миг. Марцелл увернулся от копья варвара и могучим уларом под щит вогнал пику в живот Бритомарта, насквозь пробив изукрашенный панцирь.

Варвары смешались в смущении, и четырем сотням римских всадников не стоило особого труда опрокинуть и обратить в бегство многотысячную толпу. Успех был поразителен. Рим еще не знал случая, чтобы несколько сот всадников побеждали целое войско. Рим славил Марцелла, но тот не считал свою победу чем-то из ряда вон выходящим.

— Всего-то и дел, что сразить одного-единственного растяпу. Правда, доспехи у него были отменны. — Указанные доспехи Марцелл посвятил Юпитеру.