Читаем Император вынимает меч полностью

С другой стороны поля, между морем и берегом Ауфиды выстраивались карфагеняне. По приказу Ганнибала генералы не спешили разворачивать полки и стали делать это, лишь окончательно определив, как построились римляне. Если Варрон рассчитывал продавить середину неприятельского строя, то Ганнибал намеревался ковать свою победу на флангах, где против римской и италийской конницы стали соответственно испанцы и галлы слева и нумидийцы на правом крыле. Побежали вперед быстрые на ногу балеары, растягиваясь в цепь по всей линии фронта. Следом стали выстраиваться отряды тяжелой пехоты. В центре стали полуголые могучие галлы вперемежку с иберами, щеголявшими в белых с красной каймой туниках. По бокам от фаланги заняли место ливийцы. Они не стали разворачиваться в строй, но остались стоять в колоннах. Ганнибал поступил так неспроста: теперь в зависимости от развития ситуации он мог или укрепить ливийцами строй фаланги, для чего воинам требовалось лишь сделать полуоборот к центру строя, или удлинить фронт. Ливийцы были вооружены римским оружием, захваченным при Тразимене: карфагеняне уже имели возможность убедиться, что в бою против римлянина более прочих удобен скутум и схожий с иберским меч, более короткий, чем тот, каким обыкновенно сражались ливийцы.

Убедившись, что разгадал план сражения римлян, Ганнибал опасался за середину своего строя, какой предстояло выдержать натиск неприятельских легионов. Потому Ганнибал стал здесь сам в окружении тысячи отборных всадников, что должны были цементировать строй яростных, но не слишком упорных иберов и галлов. Видя подле себя самого Ганнибала, наемники ободрились и громкими криками приветствовали готовность вождя умереть рядом с ними.

Обе армии были громадны своим числом, и развертывание их продолжалось до самого полудня. Лишь когда солнце всползло к зениту, противники начали движение навстречу друг другу. Как раз в этот миг поднялся волтурн, южный ветер, нередкий в этих краях. Он дул в спину карфагенянам и в лицо римлянам. Когда пуны устремились в атаку, тучи пыли, взметнувшейся из-под бессчетного множества ног и копыт, обрушились на римлян, мешая им видеть, что творится вокруг. Но поначалу это не показалось Варрону большой помехой, тем более что легкая пехота римлян опрокинула балеаров.

Балеарский пращник хорош в дальнем бою, ибо никто с такой меткостью не умеет бросать камни, что немудрено, ведь отрок с Балеар не получал еды, покуда не собьет меткими бросками с ветвей немалое число мишеней. В сражение балеар берет с собой три пращи: для дальнего, среднего и ближнего боя — страшное оружие, о чем знают те, кто с ним сталкивался. Град камней осыпает противника, но чем ближе у того достает мужества подойти, чем тот напористей, тем неуверенней чувствует балеар, ибо не приучен сражаться мечом и не имеет доспехов, рассчитывая лишь на ловкость и быстрые ноги. Потому дротик для балеара страшен, ведь камень может и ранить; дротик, не встречая брони, почти наверняка сразит. Потому-то балеары и дали лишь два залпа — из дальней и средней пращи, после чего, не вытаскивая пращу для ближнего боя, обратились в бегство, преследуемые воодушевленными успехом велитами.

Следом сшиблись всадники. Конные галлы и иберы Гасдрубала атаковали римскую кавалерию. Римляне уступали числом и, верно, долго не устояли б, но конное сражение происходило на небольшом клочке земли между рекой и сближающимися пехотными полками. Карфагенские наемники не могли использовать здесь свой перевес, ибо воины стояли столь близко друг к другу, что конный бой вскоре перерос в свалку, а кое-где всадники даже сошли с лошадей и рубились пешими.

На другом крыле Махарбал с нумидийцами набросился на конницу союзников. Африканские варвары использовали свою любимую тактику — наскакивали и забрасывали врагов дротиками, не вступая в рукопашную схватку. Немало италиков пало с коней, но прочие упрямо держались, не позволяя нумидийцам выйти в тыл римского войска.