Читаем Император Юлиан полностью

Наконец мы подошлите длинной колоннаде Филена перед Телестрионом. За ее портиком, облицованным голубым мрамором, виднеется глухой фасад самого священного здания на земле. На свете есть храмы больше этого, есть красивее, но ни один не внушает такого благоговения, как Телестрион, ибо он служит святилищем чуть ли не с первых дней появления людей на земле и напоминает нам о том чудесном исчезнувшем мире, где боги, чье существование не подвергалось сомнению, жили среди нас, жизнь на земле была непритязательна, а люди бесхитростны.

Поскольку мы еще не были посвящены в таинства, в Телестрион нас не допустили. Возле колоннады к нам приблизились два жреца и повели в дом, где уже тысячу лет обитает род Эвмольпидов. Здесь нам предстояло провести ночь. Хозяин дома - иерофант - к нам не вышел. Эту великую ночь ночей он проводил в посте и медитации.

Ни я, ни Макрина не сомкнули глаз до зари. Я продолжал бранить ее за то, что она не согласилась посвятиться в таинства, а она упорствовала.

Ну зачем мне это? Я же ни то ни сё, ни рыба ни мясо. Христиане мне не нравятся из-за жестокости, а таинства и прочая ерунда - потому что я не верю, будто после смерти они нам смогут помочь. Либо мы продолжаем как-то существовать и после смерти, либо прекращаем всякое существование и нам это неподвластно - так к чему торговаться с богами? Вспомни, христиане считают, что есть только один Бог…

- В трех лицах!

- А чем лучше твой, из тысячи кусочков? Так или иначе, а если христиане все-таки правы? Ведь тогда все это, - она махнула рукой в сторону Телестриона, - ложно и тебя ждет не твой Элизиум, а христианский ад.

- Но учение галилеян ложно!

- Откуда ты знаешь?

- А как же Гомер? Как же тысячелетия истинной веры? Неужели мы должны поверить, что на свете не было бога, пока три сотни лет назад не объявился этот смутьян-плотник? Мысль о том, что люди величайшей эпохи в истории человечества поклонялись ложным богам, просто не укладывается в голове.

- Тебе с Близнецами лучше спорить, - оборвала меня Макрина; о чем мы говорили потом, я умолчу.

Следующие три дня потрясли мое воображение до самых основ. Я был посвящен во все без исключения таинства, включая высшие и самые тайные. Я увидел то, что представляют в лицах, то, что показывают, и услышал то, что говорят. Я лицезрел страсти Деметры, видел, как сходит Персефона в загробный мир, как вручается людям зерно. Я узрел настоящий мир и то, что идет ему на смену. В Телестрионе, взглянув при ярком свете на святыни, я перестал бояться смерти. Мне открылась истина, но мне запрещено ее разглашать; никому не дозволено рассказывать о том, что он увидел и услышал в Телестрионе. И все же мне хотелось бы поспорить с Аристотелем, который пишет: "Посвященные не столько узнают что-то новое, сколько испытывают определенные чувства и приводятся в определенное состояние духа". Прежде всего возникает вопрос: неужели не изведанное ранее чувство не есть нечто новое? По-моему, Аристотель здесь не прав. Во всяком случае, я не встречал еще ни одного посвященного в элевсинские таинства, который не только не познал бы нечто новое о настоящем, но и не прозрел бы будущее. Во всем, что открывается уму и сердцу посвященного, заключена такая несокрушимая логика, что поражаешься, как ты сам до этого не додумался, и это лишнее доказательство истинности увиденного и услышанного в эти две удивительные ночи. Мы частицы бесконечной сияющей спирали и движемся по кругу от жизни к смерти и вновь… однако, похоже, я начинаю говорить лишнее.

Приск: И не только здесь, но в этом и заключается его обаяние, если только он не запутывается в своих периодах - тогда его длинноты наводят тоску. Кстати, Либаний, я вспомнил, что тебя тоже посвятили в элевсинские таинства, и не сомневаюсь, что ты испытал при этом то же самое, что и Юлиан. Я - другое дело. Представься мне случай пройти эти дурацкие "испытания", я, возможно, тоже возомнил бы, что мне даровано некое откровение, но это очень сомнительно. На свете есть такие бесчувственные натуры, которые абсолютно не способны воспринять таинства должным образом, и я как раз из их числа. Сейчас, как известно, об элевсинских таинствах можно писать с достаточной долей свободы, так как им приходит конец. Феодосий вот-вот закроет Телестрион и дожидается лишь благоприятной для этого шага политической обстановки. Епископы, само собой разумеется, ждут не дождутся разрушения Элевсина, и только поэтому я считаю, что его необходимо сохранить.