Читаем Император Юлиан полностью

- Перед самым этим "святилищем" есть старый мост. Здесь те, кому предстоит посвящение в таинства, проходят первое испытание: на парапете моста сидят люди, лица которых закрыты капюшонами. В их обязанности входит напоминать сильным мира сего об их пороках и уязвлять их гордыню. Я утешался тем, что до меня по этому мосту прошли Марк Аврелий и Адриан. Если они пережили это унижение, я тоже смогу.

- Не бойся, ничего страшного не будет, - пыталась подбодрить меня Макрина. - Они все трусят перед Констанцием. - Однако я помнил, каким издевательствам подвергался здесь Адриан за любовь к Антиною - а ведь он был царствующим императором, а не каким-то там двоюродным братом, - и вступил на мост, обливаясь холодным потом.

Взгляды всех присутствующих были устремлены на меня. Люди с закрытыми лицами - их было не менее тридцати - только что отпустили какого-то чиновника и взялись за меня. Макрина крепко держала меня за руку; с бьющимся сердцем, потупив взор, я медленно пошел по мосту. Зазвучали громкие насмешки и страшные издевательства; сначала я пытался пропускать их мимо ушей, но потом вспомнил, что унижение - это важное испытание, которое необходимо пройти перед таинствами, чтобы очиститься от гордыни, и стал слушать. Обвиняли меня, в основном, во лживости и претенциозности. Оказывается, я не истинный философ, а дешевый позер. Я похожу на козла. Я трус и боюсь служить в армии (вот этого никак не ожидал!). Я ненавижу галилеян - это обвинение заставило меня поволноваться, но, к счастью, оно прозвучало лишь один раз. В конце концов, мои мучители были приверженцами истинной веры и не желали, чтобы кто-нибудь обратил мою неприязнь к галилеянам против меня.

Наконец мост остался позади. Испытание закончено. С чувством просветления и облегчения (как говорится, не так страшен черт, как его малюют) я пошел дальше, а рядом неустанно ворчала Макрина. Думаю, в тот день она обрушила на меня не меньше упреков, нежели люди на мосту, но все впустую - чем ближе становился Элевсин, тем больше все мои мысли занимало предстоящее посвящение, и ничто уже не могло смутить мой умиротворенный дух.

Когда наша процессия достигла цели, уже стемнело. Элевсин - маленький городок на берегу залива Сароникос, с побережья которого отлично виден остров Саламин. Подобно большинству городов, получающих доходы главным образом от приезжих, в Элевсине множество постоялых дворов и харчевен, а уличные торговцы повсюду пытаются всучить вам по баснословным ценам копии святынь. Можно лишь удивляться, как только сохраняет святость город, наводненный людьми, которые сделали обман приезжих источником своего существования! Я слыхал, что Дельфы в этом смысле еще хуже Элевсина, а в Иерусалим, который, как известно, ныне сподобился стать галилейским "святым местом", лучше и не ездить.

Кругом было светло, как днем - на всех улицах города ярко пылали факелы. Хозяева гостиниц зазывали нас к себе переночевать, на каждом углу стояли люди и выкрикивали, где можно сытно поесть. Кое-кто даже предлагал посетить гетер. Это показывает, насколько порочны и развращены элевсинцы: кому-кому, а уж им-то ведомо, что в течение трех дней, которые вновь посвященные проводят в Элевсине, они должны поститься и хранить целомудрие, им запрещено прикасаться к мертвому телу или только что родившей женщине; кроме того, даже на следующий день после поста запрещено есть яйца и бобы.

Толпа увлекала нас с Макриной к месту совершения таинств. Если верить Гомеру, первоначально элевсинский храм стоял у подножия Акрополя, почти там же, где стоит и нынешний храм, называемый Телестрион. Этой ночью в честь великих таинств он был ярко освещен.

К храму проходят через ворота, которые еще величественнее, чем афинские. Стражники и жрецы, узнав новопосвящаемых по платью и тайным знакам, пропустили нас за оцепление. Ворота храма устроены таким хитроумным образом, что сквозь них можно увидеть лишь несколько шагов священного пути, далее Телестрион закрывает высокая глухая стена Плутониона - храма, построенного на том месте, где Персефона появилась из царства Аида.

С глазами, слезящимися от дыма факелов, мы с Макриной поднимались в гору по священному пути. По дороге мы остановились сначала возле Каллихорского провала. Меня охватил священный трепет, ибо это самое место описано еще у Гомера. Здесь когда-то боги спускались под землю, а элевсинки танцевали в честь Деметры. Вход в Аид находится на несколько ступенек ниже мостовой и отделан великолепным мрамором. Возле него священный источник. Омыв в нем руки, я познал всю глубину горя Деметры, и меня это так потрясло, что я едва не забыл заплатить жрице драхму за омовение.

Затем мы миновали Плутонион. Он выстроен в скалистой пещере на склоне Акропольского холма. Вязовые двери этого храма перед нами не открылись, но на жертвеннике из дикого камня возле его входа горел огонь.