Читаем Иметь все полностью

Джейми читал уже достаточно хорошо, и она надеялась, что он прочтет письмо сам, что ей не придется увидеть почерк Дэвида и услышать его слова, словно бы сказанные им самим, сидящим среди них. Но потом поняла, что именно поэтому Джейми и хотел, чтобы письмо прочла она. Этот маленький акт как будто на мгновение снова сближал его мать и отца.

Лиз подняла мальчика и посадила к себе на колени.

«Дорогие Джейми и Дейзи, я надеюсь, что вам хорошо в деревне. Мамочке и мне очень жаль, что какое-то время мы не можем быть вместе…»

Она на секунду прервала чтение. Что он хочет сказать этим «какое-то время»? Как и у нее, у него просто не хватает духу сказать детям, что это навсегда? Внезапно она поняла, как трудно, наверное, было Дэвиду написать это письмо. Он, конечно, знал, что на каждое его слово она будет смотреть через призму своей боли и горечи. Нет, надо читать его слова так, как они написаны, и прекратить этот бессмысленный анализ.

Но Лиз почувствовала комок в горле, когда дошла до слов: «Мамочка и я хотим, чтобы вы знали: что бы ни случилось, мы очень-очень любим вас и я приеду повидать вас, когда у вас все наладится». Но когда это случится? Когда у них все наладится без него? В этом году, в следующем, когда-то потом, никогда?

«Попросите мамочку крепко поцеловать вас за меня. Я люблю вас. Папка».

И это было все. Ни слова ей. Никакой приписки с извинением или объяснением. А на что она рассчитывала? На постскриптум со словами: «Скажите мамочке, что я люблю ее больше всего на свете и что последние несколько недель были самыми тяжелыми в моей жизни»?

Когда Джейми прервал ход ее мыслей, она устыдилась, что позволила собственной боли вытеснить беспокойство о том, что чувствовал он.

– Мамочка, а когда мы поедем домой, к папе?

– Не знаю, дорогой мой. Не сейчас. А тебе разве не нравится здесь?

Он мужественно улыбнулся, зная, какого ответа от него ждут:

– Да, мам, здесь интересно.

Однако, когда он соскользнул с ее коленей и пошел к Дейзи, Лиз услышала тихое, но ясно различимое всхлипывание. Джейми пытался понять свою мать, помочь ей, но ему только пять лет. Он быстро вытер слезы и поднял на нее глаза.

– Но я хотел бы к папе.

Лиз, спотыкаясь, выбежала в сад. Она знала, что ей нужно побыть одной, чтобы не потерять последние остатки мужества и не разрыдаться прямо перед Джейми. Правильно ли она поступила, так окончательно порвав с Дэвидом? Правильно ли с точки зрения интересов детей, а не ее? Впервые ей вдруг стало ясно, почему люди «остаются вместе ради детей». Раньше она считала, что они поступают нелепо, бесчеловечно, старомодно. Но сейчас, вспоминая страдание на лице Джейми, она могла посочувствовать им. Дети не понимают развода. Они просто хотят, чтобы мамочка и папочка снова были вместе. Лиз читала о случаях, когда годы спустя после развода родителей, уже давно создавших другие семьи, их дети мечтали вернуть их друг к другу.

Она вытерла слезы и огляделась вокруг. Ее взгляд остановился на огромной белой лошади, вырезанной на меловом склоне далекого холма. Лиз снова спросила себя, как спрашивала уже и раньше, что она означает.

– Вы, кажется, разглядываете лошадь, дорогая?

Лиз вздрогнула, обернулась и увидела Руби, восьмидесятилетнюю соседку, которая была занята прополкой своей грядки ревеня.

– Я как раз думала, откуда она там, Руби? С доисторических времен?

– Нет, не с доисторических, – Руби ковырнула тяпкой засохшее растение, – а с прошлого века. Молодая девушка полюбила своего слугу. Конечно, тогда это было неслыханное дело. Ее родители, естественно, не разрешили им пожениться, и она верхом на лошади бросилась вниз со скал у Бичи Хэд.

Руби отряхнула грязь с листьев ревеня и посмотрела на белую лошадь.

– Ее отец-помещик вырубил эту лошадь в память о ней. Я думаю, что он жалел о своем упрямстве, не правда ли? Но тогда жалеть было уже немного поздно.

Руби покачала головой, явно осуждая недальновидность мужского пола, и вернулась к своему ревеню, предоставив Лиз возможность в одиночку любоваться белой лошадью.