Читаем Иметь все полностью

Лиз удивляло, почему Руби, которой стукнуло восемьдесят три, все еще выкуривает по двадцать сигарет в день и не признает ничего, кроме масла, когда кругом некурящие соседки, давно отказавшиеся от еды с холестерином, мёрли как мухи. Кроме того, Лиз нравилось болтать с Руби и слушать ее рассказы о том, каким был поселок полвека назад. Она была неиссякаемым кладезем фольклора и сплетен, и это создавало у Лиз ощущение принадлежности к настоящей деревне, а не к безликому скоплению спальных помещений для тех, кто работает в городе.

Лиз отдернула штору и со своего второго этажа с улыбкой посмотрела в окно. Но улыбка застыла на ее лице, когда она увидела, кто стоит перед ее входной дверью.

Это была не Руби. Это была Бритт.

Или, по крайней мере, то, во что могла превратиться Бритт после ночи в ночлежке. От ее элегантной внешности не осталось и следа. По лицу было размазано машинное масло, и длинная черная полоса тянулась по левой стороне пальто, пояс которого выглядел так, словно всю дорогу от Лондона он болтался по земле. Ее грязные светлые волосы были разметаны по лицу, и, к своему удивлению, Лиз разглядела на ее макушке более темные корни волос. Предметом гордости Бритт всегда была природная белокурость, унаследованная от светловолосых скандинавских предков.

Лиз заметила вымокшего медвежонка и букет увядших цветов и сразу поняла, зачем здесь Бритт. Просить прощения. Объяснить, что это не ее вина. Что она никогда не хотела разбивать семью Лиз. Никогда.

И Лиз ощутила такой прилив гнева, что повернулась и прислонилась к стене, чтобы успокоиться и дать пройти резкому спазму в голове. Она снова вспомнила ресторан, где впервые увидела их вместе, и снова пережила чувство унижения при мысли, что ее обманули два человека, которых она любила и которым доверяла. Это простить нельзя.

Через несколько секунд Бритт снова постучала, и, взяв себя в руки, Лиз решилась взглянуть еще раз. Теперь Бритт смотрела вверх, на окно, соседнее с тем, за которым притаилась Лиз. В этом искаженном болью лице был такой отчаянный призыв о помощи, что она не выдержала и отвернулась.

И в этот момент поняла, что не она потеряла все. Все потеряла Бритт. Пусть Лиз потеряла Дэвида, но у нее были Джейми и Дейзи, и здесь она обрела покой и новую жизнь. А теперь у нее есть и работа в «Женской силе». А у Бритт не осталось ничего. Она полюбила и заплатила за любовь своей шикарной внешностью, своей гордостью и своей способностью отгораживаться от боли других.

Лиз смотрела в темноту, и ее дыхание было частым, словно от долгого бега. Она чувствовала: ее присутствие здесь очевидно для Бритт, как если бы та обладала способностью видеть сквозь стены.

Но если Бритт и знала, что Лиз дома, то никак этого не показала. Она просто повернулась и поковыляла и своей машине, точно все тело у нее болело и каждый шаг давался с трудом.

На долю секунды Лиз ощутила необъяснимое желание побежать за ней. Но вместо этого осталась стоять неподвижно, разрываемая жалостью и гневом, пока не зазвонил телефон.

– Конрад Маркс? – переспросила она его секретаршу, изо всех сил стараясь не выдать своего изумления. – Конрад Маркс хочет говорить со мной?

Потом в трубке появился Конрад со своим таким знакомым, одновременно бархатным и угрожающим голосом, – ни дать ни взять страховой агент:

– Лиз, дорогая, как деревенская жизнь? Я с таким огорчением узнал про тебя и Дэвида.

Черта лысого, подумала Лиз. Она прямо слышала, как Клаудия говорит ему: «Бедная Лиззи, она уволилась, чтобы устроить домашнее гнездышко, именно тогда, когда ее муженек дал деру!»

– Чем могу быть полезна тебе, Конрад? – Вероятность его звонка по личному делу была примерно равна вероятности того, что королева заглянет к вам на чашку чая. – Я довольно занята сейчас.

– Ну да, я понимаю. Женская работа не знает конца. Замочить пеленки. Искупать детей. Сварить варенье. Тебе, должно быть, некогда присесть.

– Никто больше не стирает пеленки, Конрад, они одно разовые, – огрызнулась Лиз. Какого черта ему надо, этому Конраду? – Ты не пропустишь свой деловой обед?

И тут она догадалась. Он звонит, наверное, насчет Бритт, хочет сказать ей, что у Бритт нервный срыв или что она вышла за рамки бюджета «Метро ТВ». Не в этом ли причина ее неожиданного появления здесь?

– Почему ты звонишь, Конрад? По поводу Бритт?

В голосе Конрада прозвучала досада. Он любил быть хозяином положения.

– Фактически да.

– Что с ней? – осторожно спросила Лиз. Она не собиралась признаваться, что только что Бритт с видом леди Макбет стояла перед ее входной дверью.

– Похоже, ты надавила на нее, Лиззи.

– С какой стати мне это делать, Конрад?

– Потому что ты не хочешь, чтобы она стала руководителем программ «Метро ТВ».

– Я не знала, что ты предложил ей это.

Так вот, значит, что. Клаудия подлежит замене на более беспощадную модель.

– Ну да, предложил. Я предложил ей это накануне Рождества, и мы почти ударили по рукам.

– А потом она передумала?

– Ты же знаешь, что передумала.

– И ты полагаешь, что это из-за меня?