Читаем Иллюзия греха полностью

Да, друзей и знакомых у Екатерины Бенедиктовны было много, но трудно было даже представить себе, могли ли у нее быть враги. Потому что если убили ее не из-за картин и бриллиантов, то для этого должна быть какая-то личная причина. Какой-то конфликт, вполне вероятно, очень давний. Сегодня перед Настей Каменской сидела одна из самых близких подруг покойной Анисковец и подробно отвечала на все вопросы. Сама Настя во время таких бесед отдыхала душой: пожилые люди частенько страдают от недостатка внимания и общения и рассказывают обычно весьма охотно, даже если сам повод для таких бесед достаточно трагичен — смерть близкого человека. Из них ничего не надо тянуть клещами, наоборот, их порой бывает трудно остановить. Но останавливать их Насте и в голову не приходило. В голове у собеседника возникают ассоциативные связи, следуя которым они вспоминают и начинают рассказывать о событиях, не имеющих на первый взгляд никакого отношения к убийству, и внезапно может всплыть такая деталь, о которой и в голову не придет специально спрашивать: «Самое главное — вывести человека на неконтролируемые просторы свободного рассказа, — учил когда-то Настю отчим, всю жизнь проработавший в уголовном розыске, — и спокойно ждать, когда он сам проговорится и расскажет то, что важно для дела. Ты слушаешь его не перебивая, сочувственно и заинтересованно киваешь и тем самым создаешь у него иллюзию свободного полета, и эта иллюзорная свобода его опьяняет настолько, что он перестает следить за речью». Марта Генриховна Шульц и была той самой подругой, звонить которой кинулась после ограбления Екатерина Бенедиктовна, заходясь от хохота.

— Марта Генриховна, скажите, какие отношения были у вашей подруги с Иваном Елизаровичем Бышовым?

— Самые хорошие. Они знают друг друга с детства. Ванечка даже какое-то время ухаживал за мной, правда, это было очень давно, мне тогда еще пятидесяти не было. Он, знаете ли, рано овдовел и подыскивал себе новую подругу жизни.

— А вы? Не ответили на его ухаживания?

— Ну почему же, — кокетливо улыбнулась Шульц. — Ванечка был очарователен. Но дело в том, что я не была свободна. Даже если бы я в тот момент увлеклась, на развод я бы все равно не пошла.

— Почему? У вас были маленькие дети?

— Да Господь с вами, какие же маленькие дети могут быть в сорок семь лет! Нет, дети были уже большими. Но Ванечка — русский. А мы — немцы. Родители с самого детства приучили меня к мысли, что мы не должны ассимилироваться, вступая в браки не с немцами. Мой покойный муж тоже немец.

— А что же Екатерина Бенедиктовна? За ней Бышов не пытался ухаживать?

— О, что вы, голубушка, они этот этап прошли лет в пятнадцать-шестнадцать. Эдакая детская влюбленность. Потом у Катеньки появился жених, она встречалась с ним года полтора или два, пока война не началась.

— И как потом складывались отношения Екатерины Венедиктовны и Бышова?

— Очень ровно. Они дружили домами. Ивану нравилась коллекция картин, которую собрал Катин отец, и он постоянно говорил, что купит их все, если только Катенька соберется продавать.

— Марта Генриховна, насколько мне известно, ваша подруга завещала почти все свои картины музеям, за исключением нескольких, которые она и продала Бышову. Это так?

— Да, это правильно. Она так и сделала.

— А почему она не продала Ивану Елизаровичу все картины, если он так этого хотел? Ведь они дружили всю жизнь. Почему же она не пошла ему навстречу?

— Катя хотела дожить свой век в окружении этих картин. Она видела их рядом с собой всю жизнь и не хотела расставаться с ними до срока. И сначала она действительно предложила Ивану завещать картины в его пользу. Но он проявил в этой ситуации редкостное благородство. Не хочу, говорит, чтобы ты думала, будто я с нетерпением жду твоей смерти. Не хочу быть твоим наследником. И тем более не хочу получить эти картины даром. Тогда они и договорились, что Катя продаст ему несколько картин, чтобы на жизнь хватило, а остальное завещает музеям.

— Почему все-таки завещание было составлено только в пользу музеев? Неужели у Екатерины Бенедиктовны не было никаких родственников?

— Да есть у нее родственники, но им картины не нужны. Родня такая дальняя, что они и связей не поддерживают. Это было похоже на правду. Екатерина Бенедиктовна бережно хранила получаемые ею письма, поздравительные открытки и телеграммы за много лет, и среди них не было ни слова от родственников. И Бышов, и Петр Васильевич Анисковец в один голос утверждали, что где-то какие-то родственники есть по линии отца, но очень дальние, не то в Мурманске, не то в Магадане, но у Екатерины они не появлялись. Так что не было никаких оснований подозревать их в корыстном интересе к коллекции академика Смагорина.

— Скажите, если бы эти родственники вдруг объявились, Екатерина Бенедиктовна сказала бы вам об этом? — спросила Настя Марту Генриховну.

— Уверена, что сказала бы, — твердо ответила Шульц. — Какой смысл ей скрывать это от меня? Наверняка сказала бы.

— А вообще у нее могли быть от вас тайны?