Читаем Иллюзии. 1968—1978 полностью

Рядом с огромным столом заведующего отделом примостилась на стуле посетительница — субтильное существо. Морщины в уголках глаз, увядающие губы и особенно руки выдают ее возраст. Руки свидетельствуют о возрасте точнее, чем паспорт. Ей сорок три, плюс-минус два года. Ее огромные, то ли накрашенные, то ли приклеенные ресницы взлетают. Она тоже испуганно смотрит на Базанова, но в ее испуге другое — женское. Ловлю себя на мысли: как он нравится женщинам! Почему он им так нравится?

— Я скоро освобожусь.

Голос Январева звучит приглушенно. В нем — просьба отсрочить выстрел, обещание выполнить все условия. Начальственной интонации не получилось. Базанов прикрывает дверь. Январев обращается к посетительнице с каким-то вопросом. Дверь закрыта не до конца.

Немое кино. Женщина что-то записывает, кивает, благодарит, жмет руку.

— Уходит, — говорю я.

Базанов рывком поднимается с кресла. Куда делись растерянность, медлительность, сонливость? Эта женщина понравилась ему, не иначе, — думаю про себя. Но я ошибся: он ее не заметил, в дверях чуть не сшиб с ног. И теперь смотрит не на нее — на меня.

— Пошли, Алик.

— Я подожду.

— Идем, идем!

Хватает меня за руку, словно решительная мамаша — соблазнителя, похитившего дочь. И уже с порога, не дав Январеву слова вымолвить:

— Так почему ты не завизировал мое письмо?

— Садитесь.

Январев пытается сбить пену, погасить огонь.

— Присаживайтесь, товарищи, — говорит Январев и перебирает бумаги у себя на столе. — Твое письмо я не завизировал потому, что оно неверно составлено. Жаловаться в министерство на главк, да еще в таком тоне…

— Они, сукины дети, лучшего тона не заслуживают.

— Ну-ну, разошелся. Вот, Алик, твоя программа.

— Погоди, — останавливает меня Базанов, — ты мне еще нужен.

— Я подожду в приемной.

— Посиди пять минут здесь, — говорит Базанов в раздражении.

Я нужен ему как свидетель? Максим Брониславович никогда не вел ответственных разговоров без свидетелей.

— Значит, не будешь визировать?

— Предлагаю другую редакцию.

Январев спокоен. Прекрасно держится. Начальник.

— Меня не нужно редактировать, — говорит Базанов, еще более раздражаясь. — Я вышел из этого возраста.

Он лезет на рожон. Видно невооруженным глазом.

— Лучше несколько изменить формулировки, — невозмутимо отвечает Январев. — Можно обратиться в министерство с просьбой, но не с жалобой.

— С жалобой. Именно с жалобой. Сколько они меня за нос водили с этим проклятым оборудованием!

— Чего от них ждать, Витя? — Январев берет другой тон. — Чиновники. Письмо не поможет. Только испортим отношения с главком. Хочешь, сам пойди в министерство. Ты — профессор, тебя должны выслушать, принять меры.

— Ни в какое министерство я не пойду. Нужно официальное письмо от института. Тянут они резину?

— Тянут.

— Без них я купить оборудование не могу?

— Не можешь.

— Тогда какого черта? Ведь это форменное вредительство.

— Такие дела иначе делаются.

Январев поджимает губы, чувствует себя в своей стихии. Конечно, Базанов не прав. Письмо ничего не даст — уйдет к тем людям, на которых Базанов собирается жаловаться. Весь его раж — пустое мальчишество. Только наивный человек может рассчитывать на действенность такого письма.

— Хорошо. Поехали в министерство.

— Жаловаться бесполезно.

— Почему? — на ровном месте взрывается Базанов. — Что ты из меня дурака делаешь? В институте ногами пинал. При Френовском. Теперь…

— Я пойду, — тихо говорю я, но Базанов больно хватает за руку, усаживает на место.