Читаем Илья (СИ) полностью

Илья было растерялся и к советам стал прислушиваться, но Добрыня был тверд: сапоги. Мы пришли сюда за сапогами. "А кафтан-то, кафтан! - истошно заголосили сбоку, - Гляньте, шитье какое, а пуговицы! У самого Чурила Пленковича такого нет!" Добрыня задумчиво посмотрел на Илью: "А в самом деле. Кафтан-то у тебя есть? В броне там не принято". Кафтана у Ильи тоже не было. Озадачившись, подумали и купили - не тот, конечно, которому сам Чурило Пленкович позавидовал бы: там Илья только пощупал сукно и отмахнулся. На рынке крестьянская практичность постепенно стала брать в нем верх над новоявленной богатырской растерянностью, так что кафтан выбрали неброский, но хорошего сукна, и неплохо поторговались при этом.

Потом долго выбирали сапоги. Гнули подошвы, тянули кожу, проверяли дратву - хорошо ли провощена. Примерял Илья тоже долго и с понятием: сапоги - не кафтан, а считай, полвоина: стер ногу - не боец.

****

К пиру, нагулявшись, оба успели поголодаться. Пир в честь илюхиных подвигов не был во дворце Владимира чем-то особенным: пиры князь устраивал часто и охотно. Любил это дело и считал, что полезно: людей сплачивает.

И не скупился.

У голодных богатырей глаза разбежались: лебеди, утицы жареные, мясо медвежье и кабанье, пироги, чем только не начиненные, пышные караваи хлеба. Меды, пиво, квасы, на разных разностях настоянные. Для баловства капустка хрустящая, заквашенная с разной ягодой, творог перетертый, орехи в меду и так, каленые, - погрызть взять горсточку. Дары иноземцев заезжих тоже забыты не были: сыры, колбасы, окорока, особым образом приготовленные.

Илью, как героя дня, Владимир усадил рядом с собой - по левую руку. По правую руку от него сидела княгиня Апраксия, до крещения Рогнеда, - тихая женщина красоты тонкой и нерусской. Дальше располагались по возрасту, старики-советники к князю поближе, послы, а богатыри и вовсе не чинясь: на своей скамье, кому с кем сядется. Место рядом с Ильей было свободно.

Владимир говорил коротко, представил Илью, обтекаемо помянул его подвиги, особенно отметив Чернигов, и все набросились на еду. Ели не для вида, как это бывает на званых пирах, - нет, охотно, много, не слишком заботясь о манерах, Владимир не отставал, и Илья, сначала стеснявшийся, тоже увлекся пирогами и птицей. Пир пошел своим чередом; Рогнеда тихонько встала и ушла. Ее обязанность хозяйки была выполнена. Пир стал еще оживленее: наливали от души.

Совсем молодой богатырь (Алеша, обращались к нему смеющиеся слушатели), чуть пошатываясь, рассказывал громко, как они с приятелем били этих самых лебедей, вот да, вот этих, что на столе, нанизывая по десятку на стрелу; Илья с удовольствием слушал: он любил простодушное, откровенное и бескорыстное вранье - в таком вранье было что-то беззащитное, а беззащитность, любая, трогала и волновала его всегда. Как раз в это время через пиршественннный зал бесшумно прошел и занял свободное место рядом с Ильей странный человек.

Илья, занятый ярким и уже слегка бессвязным повествованием Алеши, обратил на него внимание не сразу. Ну сел человек на свободное место и сел, не пустовать же скамье.

Да и то, не столько заметил, сколько почувствовал.

От незнакомца веяло чуждой силой, тем неясным оцепенением, какое охватывает теплокровных в присутствии змей и даже, кажется, чуть припахивало болотом.

- Ты можешь, если хочешь, пересесть к своим, - сказал незнакомец как раз в тот момент, когда Илья обернулся к нему. - Владимир в обиде не будет, торжественная часть закончилась, а там тебе будут рады. Насколько я могу судить.

Он был одет как дружинник, явно предпочитая зеленое. У него были черные ровные волосы до плеч и совсем не было усов и бороды. Не как у иных иноземцев, которые бороды сбривают, считая, что так красивее, а совсем. Чувствовалось, что и не росла никогда она на этом смуглом, сильном, узком, чуть отливающем зеленым подбородке. Илья заглянул ему в глаза - зрачки были узкие, вертикальные.

- Вольга я, - подтвердил его догадку собеседник, - для таких молокососов, как ты, - Вольга Святославович. Или Всеславьевич - это уж как на язык ляжет. Самый старый здесь, потому и место такое.

По нему Илья не сказал бы, что старик. Тело узкое, ловкое; лицо гладкое, с чуть приплюснутым носом и небольшим язвительным ртом.

-А хочешь - сиди, - равнодушно обронил Вольга, придвигая блюдо с вепрятиной и доставая из-за голенища узкий с волнистым лезвием нож. - Я не гоню. Просто некоторые рядом со мной аппетит теряют.

Холодной насмешливостью интонаций, презрительностью, прячущейся в глубине фраз, Вольга напомнил Илье Соловья. И, может быть, еще одну усмешку, предсмертную, злую, которую Илья вспоминать не хотел. Не хотел, и все.

Илья уже насытился, но присмотреться к новому, необычному человеку было интересно. Тем более - "...старая мудрость Руси". Поэтому он налил себе квасу и сжал в ладони, чтоб расколоть, горсть орешков.

- Не пыли тут, - поморщился Вольга. - Волнуешься - умей скрыть.