Читаем Илья (СИ) полностью

Владимир повернулся и быстро пошел со двора. За ним потянулась свита. Тут же подошли конюхи, забрали Сивку. Какие-то люди торопливо завернули труп Соловья в рогожу, унесли, деловито замыли булыжник. Илья остался один растерянно стоять посреди двора.

****

- Пока своим домом в Киеве не обзавелся, жить будешь в дружинной избе, это вот тут, за углом, - Илья обернулся. К нему шел тот самый богатырь, который сначала отговоривал князя от второго свиста Соловья, а потом заступился за него, Илью. - И вещи твои, которые с коня снимут, туда все отнесут. У нас не крадут, не тревожься.

Годами он был помоложе Ильи, к тридцати, но жизненным опытом - много богаче, это чувствовалось. Чуть пониже Ильи ростом, почти такой же широкоплечий, он смотрелся кряжистей и основательней. У него было очень спокойное лицо, чистое, с правильными чертами, и манера говорить спокойная. Голова и борода в красивых чуть вьющихся прядях, немножко разного оттенка. Усы и брови чуть темнее.

- Я Добрыня, - он протянул руку. Илья пожал ее с удовольствием: рука была теплая, надежная, крепкая. - Пир вечером, а ты с дороги, небось, голодный. Пойдем, посмотришь, где тут можно недорого и хорошо поесть, потом, если хочешь, город покажу. Я свое отстоял, свободен теперь.

У ворот их догнал невысокий, плешивый, очень шустрый старичок. "Фома Евсеич, казначей князев и всех прибытков-убытков доглядчик", - уважительно пояснил Добрыня. Старичок сунул в руку Илье увесистый мешочек. "Жалованье от князя богатырю дружины евойной Илье Муромцу. Выдается не в положенный срок ввиду". В дальнейшие разговоры Фома Евсеич не вступал, развернулся - и нет его. Чего именно "ввиду", не сказал, но жить в таком городе, как Киев, Илье действительно было не на что.

Они вышли за ворота (стражники, откатившие створку, уважительно кивнули обоим); обогнули тын, нырнули в какой-то пустой переулок, прошли еще одним и зашли в харчевню. Илья, ожидавший, что кормить его будут там, где кормятся княжьи люди, с удивлением огляделся. Мест за длинным столом было занято немного, но это были не дружинники. Скорее небогатые разъезжие торговцы, охранники караванов - обычно люди невозмутимые, малоразговорчивые, степенные и много повидавшие. Однако сегодня ужас, пережитый городом, ощущался и здесь. Едоки были мрачны и наливались хмельным; бледный половой торопливо подносил новые кувшины. Еще один сметал с пола осколки посуды. Добрыню тут знали: без всяких вопросов поставили перед ними по мисе щей, густо сдобренных сметаной, поросенка с кашей, хорошо, до прозрачности протушенную репу. Поставили большой запотевший кувшин кваса.

- Я хмельного не пью, - сказал Добрыня, - матушке зарок давал: до женитьбы не пить. А ты если...

- Я тоже не буду, - отозвался Илья, - не привык.

Наголодавшийся Илья набросился на еду, но при этом успевал жадно вслушиваться в своего спутника; когда Добрыня произнес "матушка", прозвучали грусть и нежность, и Илью это взволновало, а самому Добрыне явно хотелось спросить, как это Илья - такой старый и вдруг в богатыри.

И вообще, Илья видел, что Добрыня к нему приглядывается - что, мол, за человек.

Но поели молча.

- Ты правильно сделал, - сказал Добрыня, когда мисы убрали. - Наш Красно Солнышко - владыка лучше не сыщешь, но есть вещи, которых он не понимает. У него уже был опыт общения с нечистью - нехороший, пора бы уняться. И Вольга к нему шастает, как к себе домой.

Последние слова спокойный Добрыня произнес с отчетливым неодобрением.

"Это старая мудрость Руси, - отозвалось эхом у Ильи в голове, - не мечом ее взять".

Доставая кошель, чтобы расплатиться, Илья с улыбкой сказал: хорошо, мол, что казначейство княжеское вошло в его положение: жить надо, а жаловать его пока не за что - потрудиться для князя он не успел.

Добрыня странно как-то на это усмехнулся, пригнулся к столу.

- В одном ты прав - казначейство многое понимает, в том числе и это. Вот скажи - ты оттуда, из оврага, ну или из гнезда соловьева, - взял себе что-нибудь?

Илья даже задохнулся. Да как можно такое и помыслить-то? Добрыня протянул через стол руку, сжал его плечо и встряхнул.

- Успокойся ты. Евсеичу так же ясно, как и мне, что ты ни к чему там не притронулся. В таких вещах он на семь саженей под землю видит. А вот сам он наверняка уже отправил людей - разобрать добро в овраге: что годно - в княжескую казну. Так что прибыток князю ты уже принес, об этом не тревожься.

- А как же люди? Те, чьи кости...

- Достанут, разберут. Если кого признать как-то можно - родственникам отдадут. И всех по-людски похоронят. Ты Евсеича за нелюдь не держи - человек он неплохой, и что может - по-совести сделает, просто попечение у него такое - казна.

- А как же... Имущество в овраге - оно же чье-то.

Добрыня усмехнулся, сразу показавшись Илье намного старше его самого.

- А нет в овраге никакого имущества. Сам же слышал: на терем богатый разбойничий все пошло да на разбойничьих девок.

- Так, значит, эта сказка - про терем да богатства его?...

Добрыня громко расхохотался.