Читаем Илья Муромец полностью

Наехало погано тут Идолищо,Одолели как поганы вси татарева,Как скоро тут святыи образа были поколотыДа в черны-то грязи были потоптаны,В божьих-то церквах он начал тут коней кормить.

Сильный могучий Иванищо — одна клюшка у него весом 40 пудов — не сдержался, схватил татарина «под пазуху», начал выспрашивать:

А ты скажи, татарин, не утай себя:Какой у вас погано есть Идолищо,Велик ли-то он ростом собой да был?Говорит татарин таково слово:— Как есть у нас погано есть ИдолищоВ долину две сажени печатныих,А в ширину сажень была печатная.А головищо что водь люто лохалищо,А глазища что пивныи чашища,А нос-от на роже он с локоть был.

Иванищо расстроился, бросил татарина так, что «розлетелись у татарина тут косточки», и пошел дальше. Илья, услышав рассказ Иванища, не сдержался:

— Дурак ты, сильноё могучо есть Иванищо!Силы у тебя есте с два меня.Смелости, ухватки половинки нет.За первыя бы речи тебя жаловал,За эты бы тебя й наказалПо тому-то телу по нагому!Зачем же ты не выручил царя-то Костянтина Боголюбова?

Илья и Иванищо меняются одеждой, калика снимает с ног — любопытная деталь — «лапотци семи шелков», обувает «башмачки сафьяныи» Ильи. Богатырь забирает у калики его многопудовую клюку и велит заботиться о своем добром коне. По пути в «Царь-от град» Илья, как и Иванище, прихватил какого-то татарина, проверил слова калики — татарин всё подтвердил: и глазища у Идолища такие, и нос с локоть. Ну, дальше у татарина «розлетелись тут косточки», а Ильюшенька зашел в город. Играя роль калики, богатырь принимается просить милостыню:

— Ах ты царь да Костянтин Боголюбович!А дай-ка мне калики перехожииЗлато мне, милостину спасеную.…Как тут в Цари-гради от крыку еще каличьегоТеремы-то ведь тут пошаталися,Хрустальнии оконнички посыпались.

Константин Боголюбович, услыхав крик Ильи, обрадовался, у Идолища «сердечко тут ужахнулось». Он приказывает царю взять калику к себе, накормить-напоить, наградить златом-серебром. Константин Боголюбович все это с радостью проделывает — странник ведь из Руси, где есть старый казак Илья Муромец. Эх, был бы он здесь, выручил бы «Царь-от град»! Но с каликой желает пообщаться сам Идолище, и «поганого» тоже интересует личность Ильи:

Ты скажи, скажи, калика, не утай себя.Какой-то на Руси у вас богатырь есть,А старый казак есть Илья Муромец?Велик ли он ростом, по многу ль хлеба ест,По многу ль еще пьет зелена вина?

Илья удовлетворяет любопытство спрашивающего:

Илья-то ведь да МуромецА волосом да возрастом ровным с меня,А мы с им были братьица крестовый,А хлеба есть как по три-то колачика крупивчатых,А пьет-то зелена вина на три пятачка на медныих.

Идолище поражен умеренностью Ильи. Что это за богатырь?! Сам-то Идолище при столь впечатляющей внешности еще и покушать мастер:

Как я-то ведь да к выти хлеба емА ведь по три-то печи печоныих,Пью-то я еще зелена винаА по три-то ведра ведь мерныих,Как штей-то я хлебаю — по яловицы есте русскии.

Так что ежели бы попался Идолищу Илья Муромец, то итог встречи был бы предрешен:

Как я бы тут его на долонь-ту клал,Другой рукой опять бы сверху прижал,А тут бы еще да ведь блин-то стал,Дунул бы его во чисто поле!
Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное