Читаем Илья Муромец полностью

Алеша Попович пешком возвращается на двор царя Константина и вызывает цареградских богатырей на бой. Те устремляются на русских богатырей со всей «великою поганою силою татарскою». Алеша просит разрешения «одному потравитися» с вражеской силой, «поправить свое сердце богатырское». Судя по всему, одобрения его просьба не встречает — богатыри сообща едут навстречу татарам, от их «свисту и от крику лес розсьтилаетца, трава постилаетца, добрыя кони на окарашки падают, худыя кони и живы не бывали». Идол Скоропеевич признается цареградским богатырям, что ему страшно; он понимает: им всем быть побитыми. Не осталось храбрости и у Тугарина Змеевича: он заявляет, что не может руки поднять. Илья Муромец обгоняет своих товарищей на полверсты и врезается во вражеские толпы. Идол и Тугарин сбиты им с коней и взяты в плен. Русские богатыри нагоняют своего предводителя и сообща истребляют и 40 цареградских богатырей, и всю силу татарскую. Снова они в Царьграде, у палат Константина. Илья сообщает перепуганному царю, что все его войско перебито и ему самому пришлось бы не сладко, но тронуть царя богатыри не решаются — ведь они явились сюда без ведома своего государя и сами решать судьбы иностранных владык не вправе. Более того, чтобы Константин «не кручинился», богатыри отдают ему живого Идола Скоропеевича, а Тугарина забирают с собой, дабы похвалиться перед Владимиром. Мать Тугарина бросается к жене Константина Елене, которая, следуя церковной традиции, оказывается «благоверной царицей». Она молит царицу спасти ее сына. В ответ на просьбу Елены Илья Муромец заявляет, что в случае согласия им нечем будет тогда похвалиться перед Владимиром. С тем и уезжают.

Подъезжая к Киеву, богатыри решают отправить вперед себя Дворянина Залешанина — он знает придворное обхождение и сумеет убедить князя Владимира принять богатырей обратно — ведь они возвращаются с победой и с ними «язык славный» Тугарин Змеевич. Разумеется, Владимир не гневается на богатырей, он принимается их жаловать — «даиет им шубы под аксамиты, и чепи великия златые, и сверх тово казною несметно». Князь спрашивает пленника о его впечатлениях, «о вестях из Царяграда». В самом раннем списке «Сказания» (из собрания Е. В. Барсова) Тугарин отвечает: «У тебя, государя, вотчины не во всех ордах, а богатырей твоих удалее нет и во всех землях». Вариант ответа в других списках несколько иной. Тугарин заявляет: «Все вести у тебя, государя, несть грознее во всех царьствех тебя, государя, а богатырей несть удалее во всех землях». Илья Муромец просит за Тугарина Змеевича, развеселившийся князь Владимир согласен его помиловать. Богатыри забирают Тугарина с собой, довозят его до рубежа и отпускают домой, снабдив добрым конем, сбруей ратной и заклиная, чтобы и ему, и другим врагам «на Русь не бывать век по веку». На этом конец: «А богатырем слава во веки веков. Аминь».{466}

В «Сказании» много персонажей: князь Владимир, семеро русских богатырей, Никита Карачевец, царь Константин, Идол и Тугарин, мать Тугарина, царица Елена, безымянные 40 цареградских богатырей и 11 калик. Князь Владимир у создателя (или создателей) произведения особых симпатий не вызывает — его отношение к богатырям потребительское, а поведение эгоистично. Из семи русских богатырей действуют лишь четверо — Илья, Залешанин, Алеша и Добрыня (последний менее активен). Остальные трое никак себя не проявляют и приписаны скорее для количества. Исследователи долгое время не могли решить, что такое это «Сказание» — запись былины или литературная повесть на основе былинных сюжетов и мотивов (прежде всего, былины о борьбе Ильи с Идолищем)? В результате последняя точка зрения возобладала. Также дискуссия шла о времени составления повести. Скорее всего, это 1620–1630-е годы.{467}

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное