Читаем Илья Муромец полностью

Если Годунов старался жить в мире с соседями, связав их долгосрочными договорами, то самозванец объявил себя императором и решил развязать войну чуть ли не со всеми вокруг. Для начала он начал продвигать идею нападения на Швецию — это, кстати, соответствовало обещаниям, которые за поддержку он дал польскому королю Сигизмунду III (шведскому принцу, мечтавшему о соединении в своих руках двух государств). Дума эту затею не одобрила — при царе Федоре Ивановиче русские уже разбили шведов и, вернув себе выход на Балтику, заключили со Швецией «вечный мир». Тогда мнимый Дмитрий решил обратить внимание на юг. Крымские татары, втянутые турками в войну со Священной Римской империей, уже давно не практиковали набегов на московские земли. Здесь, кажется, тоже был мир. Однако продолжалось противостояние азовских татар с донскими казаками. В голове нового царя возник план захвата беспокойного Азова. Этот акт мог повлечь за собой длительную и тяжелую войну с Турцией и Крымом, войну, в которой Россия с пустой казной могла остаться один на один с могущественными и опасными противниками: европейские государства, втянутые Габсбургами в Долгую войну, готовились к заключению мира, к этому же стремился и император Рудольф II, лично для которого затянувшееся противостояние с турками закончилось катастрофой. Бояре прекрасно понимали, что планы фальшивого сына Ивана Грозного — опасная авантюра, но поделать ничего не могли. Азов действительно мешал, наступление на татар вполне вписывалось в политику, проводившуюся еще Иваном Грозным, южные границы России было необходимо обезопасить, и, наконец, продвижение в степи означало нарезание новых поместий, что вызывало энтузиазм у дворян. Подготовка к войне стоила казне последних денег. Для похода на татар формировалась мощная армия, численность которой царь обещал довести до ста тысяч, а в Москве шептались даже о трехстах тысячах бойцов (хотя вряд ли бы удалось в тех условиях собрать более 50–60 тысяч). В Ельце были созданы склады с огромными запасами продовольствия и военного снаряжения, туда же свезли артиллерию.

Одновременно самозванец начал еще одну не менее рискованную внешнеполитическую игру. Стало известно, что поляки были недовольны своим королем. Оппозиция жаждала его свержения, а наиболее подходящим претендентом на престол Речи Посполитой ей виделся симпатичный и хорошо знакомый лично русский царь Дмитрий Иванович. Казалось, мечта о создании огромной империи под властью Дмитрия-императора могла воплотиться. Но даже если бы он и не сумел усесться на трон польских королей, свержение Сигизмунда III уже само по себе было удачей — оно освобождало царя от невыполнимых обещаний, данных полякам во времена, когда он был лишь претендентом на русский престол. А поляки требовали от Лжедмитрия обещанных территорий и обращения русских в католицизм. Этот узел надо было разрубить! Самозванец вступил в сношения с врагами Сигизмунда, те ждали из Москвы денег и армию. Казалось, заигравшийся в политику названный Дмитрий не может определиться — куда же направить войска — на Азов, как планировалось изначально, или на Краков? Его планы, грозившие России финансовым крахом и разрушением всей сложившейся системы международных отношений, в то же время позволяли достичь личных целей — выбравшись из Москвы к войскам, царь вновь оказывался в привычной для него обстановке военного лагеря, освободившись от ненавистного диктата Боярской думы.