Читаем Их новенькая полностью

Вплоть до конца урока я не отвлекаюсь ни на что, кроме собственных записей в тетради и монотонного голоса учителя, который рассказывает о годах правления пятого по счёту президента США.

Итак, к обеду за моими плечами три урока, – история и сдвоенная математика, – знакомство с двумя учителями, один из которых ужасно скучный и ужасно старый (математик), конфликт с бугаем, который я успешно предотвратила, и короткая беседа, если это можно так назвать, с голубоглазым красавцем из разряда крутых парней.

И да, никто из студентов, с которыми я по необходимости провела это время, не захотел познакомиться со мной поближе. Большинство игнорировали моё присутствие, а те, кто и смотрел в мою сторону, проявляли лишь, или высокомерие, или лёгкий интерес, как на диковинную игрушку, или необоснованное подозрение, словно я бомба замедленного действия.

В общем, мой первый день в колледже Санта-Моники обещает быть весёлым…

Зато у меня есть свой шкафчик – узкий и вертикальный, с дверцей насыщенно-синего цвета.

К нему я и направляюсь после математики, чтобы убрать сумку и налегке отправиться на обед.

Здесь-то всё и происходит…

Я вижу Барб, недалеко от того самого красавчика с истории, замечаю, как она быстро отводит взгляд, словно не смотрела только что на меня и увлечена разговором с подружкой, задумываюсь об этом и не замечаю, как из-за угла кто-то выходит. Он пьёт какой-то густой напиток, который от столкновения моего лба о его локоть растекается по подбородку парня, а остатки жидкости из опрокинутой бутылки попадают на чёрную футболку.

– Твою мать!

– Боже, прости, пожалуйста! – скороговоркой проговариваю я на русском и хватаюсь на ушибленный лоб. В глазах до сих пор прыгают мушки.

Очень странно, что вокруг воцаряется тишина, верно? Обычно в таких случаях старшеклассники смеются над оплошностями других. Я решаю посмотреть в лицо того, кого явно все здесь боятся, – ну не из-за меня же они замерли, – и встречаюсь с такой ледяной яростью тёмных глаз, что по моей коже бегут зябкие мурашки.

– У меня есть… – по-английски осторожно начинаю я, и очевидно, что зря.

Парень протягивает ко мне руку, толкает спиной к шкафчикам и, удерживая на месте жёсткими пальцами за основание шеи, холодно спрашивает почти у моего лица:

– Что, запасная мужская футболка? Или другая порция моего коктейля по специальному рецепту?

– Отпусти меня, – справившись с испугом, выдыхаю я.

Значит, этот из плохих. Из отвратительных, я бы сказала. И это уже проще.

– Хочешь ещё кому-нибудь испортить настроение своей слепошаростью, новенькая? – ухмыляется он чуть отстранившись.

– Вообще-то…

– Она сказала: отпустить её, Никлаус.

Я перевожу взгляд за плечо плохиша и вижу того самого блондина. Он стоит, широко расставив ноги и сложив руки на груди, подбородок вызывающе вздёрнут. Весь его вид говорит о том, как он крут, и о том, что с ним лучше не связываться.

Впрочем тот, кого назвали Никлаусом, даже не смотрит на него:

– Исчезни, Оливер. Это не твоя проблема.

– Будет моей, если я захочу. Предпочитаешь, чтобы я захотел?

Брюнет недовольно морщится и, не отпуская меня, разворачивается к своему оппоненту:

– Только не говори, что тебя потянуло на экзотику.

Ладно, пора с этим завязывать.

Я отталкиваю от себя руку брюнета и сухо говорю:

– Я извинилась за свою невнимательность, хотела предложить салфетки, чтобы ты… Мне правда очень жаль, что так вышло. И, Оливер, – смотрю я на блондина, – ты не обязан за меня вступаться.

Две пары глаз тут же впиваются в моё лицо. Один смотрит с интересом, другой с раздражением, граничащим с насмешкой.

Я беру себя в руки и делаю попытку улизнуть:

– Простите меня.

– Стоять, – приказывает брюнет, со звоном впечатывая ладонь в шкафчик и тем самым преграждая мне путь. – Прощение полагается заслужить, Новенькая.

Последнее слово он говорит так, словно оно переросло в имя наречённое. Что скорее всего так и есть.

– Заслужить у тебя? – насмехается Оливер. – Дай девчонке пройти.

Их взгляды вновь скрещиваются и, клянусь, в этот момент происходит что-то неладное. Воздух вокруг накаляется, разговоры других ребят смолкают даже вдали, тишина в ушах начинает звенеть. Сердце в груди набирает обороты, но я затаиваюсь, как и остальные, словно на подсознании знаю, что не стоит вмешиваться.

Передо мной два хищника, делящих добычу.

И эта добыча, похоже, я.

– Хочешь её? – скалит зубы в хищном оскале брюнет. Он медленно переводит взгляд на меня, внимательно ощупывает им моё лицо и выносит вердикт: – Губки, что надо. Ладно, Оливер, твоя взяла.

Он резко склоняется к моему уху, выдыхает «бу!» и, рассмеявшись, вальяжной походкой скрывается за этим проклятым углом.

Оливер делает шаг ближе ко мне, заглядывает в мои глаза с беспокойством и предлагает:

– Не обращай внимания на его слова, хорошо? Никлаус редкостный мудак.

– Заметила, – киваю я и настороженно спрашиваю: – Почему ты вмешался?

– Хотел произвести на тебя хорошее впечатление?

– Спрашиваешь, потому что сомневаешься, что получилось? – усмехаюсь я.

Парень смеётся, открыто, заразительно: