И это были не просто какие-то там полки и витрины. А самое настоящее святилище – алтарь Тобиаса Хоторна, посвященный достижениям его талантливых внуков. Все это попросту не укладывалось в голове. Трудно было поверить, что бесчисленные награды принадлежат всего четверым, трое из которых еще даже совершеннолетия не достигли, и уж точно невозможно было понять, отчего же человек, оборудовавший такую вот выставку достижений у себя в кабинете, счел, что ни один из внуков не достоин унаследовать его состояние.

В голове снова зазвучали слова Ксандра: «…Будь вы даже сто раз уверены в том, что перехитрили нашего деда, на самом деле это он вас обвел вокруг пальца, и никак иначе».

– Эйвери?

Услышав свое имя, я отпрянула от витрины и торопливо закрыла потайной отсек в столе.

– Я здесь! – крикнула я в ответ.

На пороге появилась Либби.

– Вот это да, – проговорила она, явно не веря своим глазам. – Мы с тобой точно в сказку попали.

– Можно и так сказать, – отозвалась я, стараясь отвлечься на красоты Дома Хоторнов и не пялиться на синяк под глазом сестры, но ничего не вышло. Сейчас он выглядел еще хуже, если такое, конечно, вообще возможно.

Либби обняла себя за талию.

– Не переживай за меня, – сказала она, заметив мой взгляд. – На самом деле мне почти не больно.

– Пожалуйста, скажи, что между вами все кончено, – выпалила я, не успев прикусить язык. И напрасно: Либби сейчас поддержка куда нужнее, чем осуждение. Но у меня из головы никак не шла мысль о том, что они с Дрейком расставались и раньше.

– Я же здесь, с тобой, – проговорила Либби. – Я выбрала тебя.

А надо было бы саму себя выбрать, подумала я – и тут же поделилась с ней этой мыслью. Либби взъерошила волосы, и те упали ей на глаза. Она отвернулась к балкону. Промолчав, наверное, целую минуту, она снова заговорила:

– Мама меня била. Но только когда у нее сдавали нервы. Она воспитывала меня одна, жизнь была нелегкая. Я ее понимала. И старалась сделать так, чтобы ей было легче.

Мне живо представилась маленькая Либби, ребенок, которого бьют, но который все равно старается утешить своего обидчика.

– Либби…

– Дрейк любил меня, Эйвери. Я это точно знаю, и я изо всех сил старалась понять… – Она крепче себя обняла. На ногтях у нее блеснул черный лак. Маникюр, судя по виду, был свежим. И безупречным. – Но ты была права.

У меня защемило сердце.

– А я бы очень хотела ошибиться…

Либби еще пару мгновений постояла на месте, а потом подошла к балкону и подергала за ручку двери. Я последовала за ней, и мы обе вышли на прохладный вечерний воздух. Внизу располагался бассейн. Видимо, с подогревом, потому что даже сейчас кто-то бодро его рассекал.

Грэйсон. Мое тело сразу узнало его, опередив разум. Он плыл баттерфляем, энергично работая руками. А мышцы у него на спине…

– Я должна тебе кое-что рассказать, – прервала мои мысли Либби, стоявшая рядом.

Я с трудом отвела взгляд от бассейна и от пловца.

– О Дрейке? – уточнила я.

– Нет. Я тут случайно кое-что услышала, – начала Либби, сглотнув. – Когда Орен знакомил меня с охраной, неподалеку был муж Зары, он с кем-то разговаривал. Оказывается, они сейчас проводят ДНК-тест. С твоим биоматериалом.

Я терялась в догадках, где же Зара с супругом раздобыли образец моей ДНК, но новость меня не слишком удивила. Я и сама думала об этом. Ведь это же самое простое объяснение происходящему: если чужака вдруг включают в завещание, вполне возможно, что никакой он не чужак. Простейшее объяснение может крыться в том, что я тоже Хоторн.

Может, у меня вовсе и нет никакого права так пялиться на Грэйсона!

– Но если окажется, что Тобиас Хоторн – твой отец, – медленно проговорила Либби, – то, выходит, наш – мой – папа – тебе неродной. А раз отцы у нас разные, и в детстве мы почти не виделись…

– Не смей говорить, что никакие мы не сестры, – перебила ее я.

– Но захочешь ли ты, чтобы я была рядом? – спросила Либби, нервно теребя чокер на шее. – Если мы не…

– Ты мне нужна, – заверила я ее. – Не важно, что покажет тест.

Глава 19

В тот вечер я простояла под душем так долго, как, наверное, никогда еще прежде. Запасы горячей воды и не думали иссякать. Стеклянные стенки кабинки заволокло паром. У меня было такое чувство, будто я сижу в своей собственной сауне. Вытершись махровыми огромными полотенцами, я натянула свою поношенную пижаму и повалилась в постель, заправленную бельем из самого настоящего египетского хлопка.

И сама не знаю, сколько я вот так пролежала, когда вдруг раздался окрик. «Сдвиньте подсвечник!» – потребовал чей-то голос.

Я мгновенно соскочила с кровати, метнулась к стене и прижалась к ней спиной. Повинуясь инстинкту, я схватила с прикроватного столика ключи на случай, если мне понадобится оружие. Я обвела взглядом спальню, выискивая говорившего, – но тщетно.

– Сдвиньте подсвечник, который стоит на камине, Наследница. Или вы хотите, чтобы я тут до скончания века стоял?