– Нет. Она все еще замужем за тем человеком, и у них два сына. Кажется, она испугалась, что ее родные узнают о Бобби.

Мишель закрыла лицо руками.

– О боже. Бедный Бобби. Это ужасно. Нашел свою мать, а она его оттолкнула.

Я взяла ее за руки, чтобы смягчить свои слова.

– У Бобби были сложные отношения с вашими родителями, затем его отвергла родная мать. Мог ли он из-за этого свести счеты с жизнью?

Мишель плакала:

– Я не знаю. Может быть. Бедный Бобби. Бедный, бедный Бобби.

– Мишель, может, кто-то хотел отомстить ему? Никто не точил на него зуб?

Она покачала головой.

– Это невозможно. Вы же знаете Бобби. Он был самым легким человеком в мире. Мой брат никому не сделал ничего плохого, и никто не захотел бы обидеть его.

– А когда он принимал наркотики? Не знаете, у него не было врагов? Трудно быть наркоманом и не задеть кого-то за живое.

– Нет. Честно. Единственный человек, которого он обидел, был он сам.

– А не возникало проблем с наркоторговцами? Может, он когда-то не заплатил? Не было ли у него долгов?

– Не знаю. О том периоде его жизни почти ничего не известно. Он тщательно скрывал от нас. Даже в самые сложные времена он делал все, чтобы мы не узнали правду. Старался уберечь нас. Мы ничего и не подозревали, пока Бобби не записался в реабилитационный центр.

Я поколебалась, прежде чем задать следующий вопрос.

– Я обязана это спросить. Как вы думаете, никто из членов вашей семьи не желал Бобби зла?

Она побледнела:

– Нет. Это невозможно. Мы любили Бобби. Может быть, не слишком это показывали. Но никто из нас не причинил бы ему вреда. Я это знаю.

Я надеялась, ради нее, что она права.

18

По дороге дети заснули на заднем сиденье. Питер вынес из машины Руби, я Исаака, и мы потащили их в дом. Удивительно, когда дети спят, они такие тяжелые. Шикая друг на друга, мы с Питером на цыпочках прошли по темному дому и уложили наших чад. Надо было бы вытереть с лиц малышей засохший кетчуп, но я побоялась их разбудить. Питер включил телевизор и принялся смотреть свой любимый канал с «плохими» фильмами, а я пошла на кухню и налила себе ромашкового чаю. Я уже чувствовала, что без него не засну.

Я ждала, когда закипит вода, и вдруг заметила, что на автоответчике мигает лампочка. Первое сообщение пришло от Стэйси.

– Слушай, подруга, тебе крупно повезло. Моя коллега вышла из декрета. Сказала, что за время беременности у нее нога выросла на целый размер. Был пятый с половиной, как у тебя. А стал шестой с половиной. Я купила у нее целую коллекцию «Маноло Блаников» для тебя. Ты теперь счастливая обладательница девяти пар обалденных туфель. И должна мне шестьсот долларов.

Я уже собиралась позвонить Стэйси и рассказать ей о том, как сильно мне придется изменить свою жизнь, чтобы в ней нашлось место девяти парам ношеных туфель на шпильках. Но тут пошло следующее сообщение. Я рухнула на стул. Электронный голос предупреждал: «Если тебе дорог твой ребенок, не лезь не в свое дело».

Я много лет общалась с разными преступниками, но мне ни разу не угрожали. Наркоторговцы всегда были крайне вежливы. Члены различных банд уважали меня и чтили. Грабители банков, сидящие на героине, никогда не пытались меня запугивать. Даже особо злостные преступники относились ко мне лучше, чем к своим жертвам. Истцы порой обзывались всяческими словами, но и только. А теперь, когда я расследую предполагаемое самоубийство, кто-то угрожает моим маленьким детям.

– Что это, черт возьми? – В дверях стоял Питер. Выглядел он мрачно. Я ничего не сказала, просто нажала кнопку, и мы вместе прослушали зловещее сообщение.

Тем временем я набрала *69, чтобы ответить на последний входящий звонок, но вежливый автоматический голос сообщил, что эта функция недоступна.

– Попробуй определить номер, – посоветовал Питер.

Я нажала на кнопку. На экране высветилось «скрытый звонок».

– Не судьба, – сказала я.

– Я звоню копам.

– Это мысль.

В полицейском отделении Лос-Анджелеса работали вежливые и расторопные люди. Правда, они нас не особо успокоили. Хотя не знаю, на что мы с Питером рассчитывали. Приехали двое дежурных, прошлись по саду, но никого не нашли, как мы и ожидали. Питер записал сообщение с автоответчика на рабочий диктофон и отдал пленку полицейским.

Когда они ушли, Питер повернулся ко мне.

– Что будем делать?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Завтра утром позвоню в полицию Санта-Моники, поговорю с детективами, которые расследовали смерть Бобби. Расскажу им обо всем, может, они снова откроют дело.

Питер нервно вышагивал по комнате.

– Может, нам уехать на время? Пожить в отеле или еще где-нибудь.

Я покачала головой.

– Не надо. Мне велели остановиться. Сегодня я делать ничего не собираюсь. Так что, думаю, мы в безопасности.

– Думаешь, все так просто? Угрожают нашему ребенку. Ты хочешь рискнуть? Лично мне что-то не хочется.

Тут меня осенило.

– Почему только одному?

– Что?

– Почему угрожают только одному ребенку? Почему не обоим?

Питер вылупился на меня так, будто я спятила.

– Не знаю и знать не хочу. По-моему, достаточно, что угрожают одному из них. Не могу понять, почему ты совсем не беспокоишься.