Читаем Игра в ящик полностью

Единственный, быть может, кто тему долго и сладостно обсасывал, пусть и про себя, был аспирант этого самого несчастного электромеханического отделения Б. Катц. Месть высших сил его насмешникам и издевателям была феерической и долгожданной. Больше никто и никогда не посмеет ему пенять за то, что через раз «лепит горбатого» и не умеет «рубануть конца». Кончилось. И навсегда. Кирдык. А если вдруг в результате восстановления справедливости еще и институтский совет станет закрытым, то даже он, Боря, со своими патентами, при строго контролируемом кворуме и допуске по спискам в зал, сможет что-нибудь и как-нибудь защитить. Не счастье ли? В таком прекрасном расположении духа Борис в самом начале апреля на неделю уехал домой, в Южносибирск, отметить еще бальзаковский, еще красивый полу-юбилей. Сорокапятилетилетие матери. Шесть дней питался по часам, обильно и ни в чем себя не ограничивая, на материнские ходил в кино и на «Летучую мышь». К московскому НЗ, можно сказать, и не притронулся, а на дорожку, тем не менее, вот чудеса, получил отменнейший, в талию, кожаный пиджачок.

И вот на этот замечательный, из мягкого телячьего бочка, цвета солнечного летнего затмения пиджак не обратила совершенно никакого внимания глупая Ленка Мелехина. Борька, идущего с дорожной сумкой в руке, еще овеянного аэрофлотовскими бризами, еще парящего на недоступной простым смертным высоте десять тысяч метров, рыжая дылда остановила в длинном общажном коридоре и сходу огорошила вопросом:

– А правда, что у вас в лаборатории был обыск?

Оп. Вот ведь как. За время краткого отсутствия Бориса ИПУ Б. Б. не стало Москвой-1110, но если шаг к этой цели и был сделан, то странный и необъяснимый. Арестовали одного из участников прерванной козлиной баталии Евгения Доронина. Сотрудника Бориной лаборатории. Того, кто в прошлом году проворно выудил неосмотрительного Катца из холодной, но гостеприимно распахнутой реки Оки. Взяли, правда, не в институте, а дома, на Беляевке. В ИПУ пришли на следующее утро, осмотрели пару кабинетов и побеседовали с другими завзятыми доминошниками Вайсом, Зверевым, Прохоровой и Росляковым. Интересовались также и слабаком по части «рыбы», внезапно улизнувшим Катцем, но он-то, голубок, всех этих новостей не знал, вот и подумал, что дура рыжая, должно быть, выйдя из сезонной спячки, очнувшись от своего Фортрана и мат. методов, всего лишь жаждет подробностей февральско-мартовской кампании по выявлению и пресечению.

– У нас в лаборатории был турнир, первый день двадцать второго тура, – со свойственной ему прямотой и обстоятельностью просветил Мелехину Борис и, сам просветлев лицом при сладком воспоминании о том, что добрая и справедливая судьба милостиво пихнула встречу с его участием на отмененную пятницу двадцать пятого, несуществующий, а, следовательно, уже нестрашный день второй, быстро протырился мимо громоздкой Ленки.

Обмахнул кожей широкую казачку и продолжил путь в свою отдельную чистенькую комнатку аспиранта третьего года обучения. Красавец. Пасхальный ясный звон в черном колокольчике пиджака.

А между тем, если у кого-то не те тараканы в голове, то вовсе не у вездесущей рыжей. Во всяком случае, не в том отделе, который отвечает за интерпретацию объективной реальности, данной нам в ощущениях. И через день, уже после того, как Боря сходил в институт и все то, о чем никто вслух как бы не говорил, донеслось до Катца, вошло в его башку через затылок, переносицу, макушку, он все равно никак не связывал арест своего спасителя Жени Доронина со словами, которые услышал в электричке. Радостное приветствие знакомого человека:

– О, на ловца и зверь бежит!

Замечательная во всех смыслах поездка далеко за Урал принесла не одну лишь только экономию мат. средств и кожу на бока. В зеленом пригородном поезде, членистоногой куколкой грядущего самолета стремительно скользившем в желобке полосы отчуждения от Косино к Подвойской, к Борьку подсел земляк. Ошеломленный Катц подумал даже, что проглядел знакомого, прилетевшего, должно быть, тем же самолетом и двигавшегося затем, ну надо же, той же дугой с юго-запада на восток затылок в затылок с ним самим, но белолицый голубоглазый человек в серенькой кепке-восьмиклинке не стал лукавить:

– Нет-нет, я уже третий месяц как переведен сюда. Столицу, так сказать, укрепляют здоровыми кадрами с периферии.

И улыбнулся, приветливо и широко, чтобы и Боря ощутил себя каплей этого сибирского здоровья, втекающего в самое сердце нашей Родины. А когда расплылся Боря и растекся, очень пристально и нежно посмотрев, мягко добавил:

– Как раз курирую ваш институт.