Читаем Игра в ящик полностью

Он ощущал себя бараном. Но ход был сделан, злобная баба-судья, неспособная взять в толк, какая еще такая между ними при маленьком ребенке может быть психологическая несовместимость, дала три месяца на размышление. Какая-то надежда оставалась, но в декабре у Димки случился приступ, два подряд в течение недели, чудесный врач Андрей Петрович, которого Роман, безо всякой на то разумной причины, ни разу не увидев, не встретив, в беседе, разговоре не раскусив, просто заочно ненавидел, опять блистательно не дал «развиться отрицательной динамике», остановил процесс, один, клинический, болезнетворный, зато бракоразводному и шанса не оставил на досрочное прерывание....

Ему, этому полушаману-полуэскулапу, Рома не верил ни секунды, но вот Маринка, и допустить нельзя было, даже помыслить, что этот рев в трубку, этот сбивчивый рассказ о том, чего ему самому не довелось еще увидеть, пережить, нечто наигранное, лживое, придуманное... Нет, никогда. Только в предательском душняке сна, только в бредятине ночи, когда собаки, големы межвидового спаривания, чудища перекрестного опыления, овладевали миром...

«Ладно, все чепуха, чушь, глупости, – решил Роман и встал с кровати, оторвался от проклятого места, гнезда кошмаров. – Вперед и только вперед!»

Вот только вчера опять не смог дозвониться. Уже система. Сначала весь вечер занято, занято, занято, а потом не берут трубку. Длинные гудки. Длинные гудки. Хоть аварийку набирай, 06 или 08, чтоб линию проверили. И номер он не помнил, да и технически отсюда, из Миляжкова, неосуществимо.

Но ничего, сегодня, сегодня все наладится. Везде и сразу станет по местам. Один, последний, завершающий щелчок зальет мир светом. И чистотою, и покоем. Он знает, он уверен. Роман Романович Подцепа. Такая логика большого, как мост над океаном, плана. Законы верного и дружественного сильному человеку электричества. Вперед.

Уже одетый, в аспидном свадебном костюме, в матовом угольном галстуке, занятом у мастера всех видов спортивного взаимодействия Олега Мунтяну, в собственных черных зимних сапогах, начищенных до вишневого, слюновыделяющего блеска, Роман присел к столу и, впившись одним зрачком в буйную крону высокого клена за окном, а второму позволив одновременно с этим свободно плавать в небе над контуром трубы котельной, вполголоса прочел текст своего доклада. Белые листы с формулами и чертежами вставали перед мысленным взором, и Рома называл их номера не задумываясь.

«Проведенное сравнение модельных и экспериментальных спектров нагрузки, представленных на графиках, лист 3, позволило сделать вывод о возможности использования дискретных методов как базовых для дальнейших исследований».

Нитевидные и мелкие колбаски облаков вихлялись в небе, как пара-тройка последних, главных червячков в васильковой баночке рыбака. Роман поднялся и вышел в майский день, чтобы наконец подсечь и вытащить добычу, так долго, бесконечно долго ходившую вокруг его крючка.

За проходной, на свежей асфальтовой дорожке, вытекшей, как будто некая дрянь, жирная, кухонная и липкая, из-под двери стеклянной столовой, Подцепе попался Яков Пфецер. Вертлявый и необыкновенно раздражавший Романа Романовича молодой человек, с пшеничным бесом детских кудряшек на голове. Однажды Роман даже позволил себе обеспокоить этими перелетными кудряшками своего куратора Игоря Валентиновича Пашкова:

– Вы, если можно, скажите ему, пожалуйста, что нет давно уже никакого смысла меня провоцировать этими его шуточками, анекдотиками...

Неунывающий Пашков весело хмыкнул:

– А вы, Роман, что, полагаете, все анекдотисты и шутники в стране действуют исключительно и только по нашему заданию?

Роман зарделся, в очередной раз, да как всегда случалось ему с этим находчивым и ловким земляком, на ровном месте оступившись, попав впросак.

– Он сам по себе, ваш перекати-поле Пфецер, – ласково пояснил Игорь Валентинович. – Бесполезнейшее существо приносит пользу, сам того не зная, делает нужную работу...

Бесполезнейшее существо между тем стремительно приблизилось и сразу, едва лишь резкость навело, мерзейшим шепоточком объявило:

– Горбачева переименовали.

– Что это значит?

– Он теперь не генеральный, он теперь минеральный секретарь.

Может быть, и не лукавит Пашков, может быть, и в самом деле Пфецер просто курчавый идиот, носимый ветром, подумал Рома, после того как Яков, особенно и не интересуясь эффектом, реакцией Р. Р. Подцепы, победно фыркнув и закатив шары, весь самовосхищение и самолюбование, не медля, тут же отвалил. Роман обернулся. За спиной от проходной по черному салу асфальта спешил очередной слушатель искрометной репризы, и к нему вприпрыжку полетел человек, делающий нужное стране дело для своего собственного удовольствия.