Читаем Игра в Грааль полностью

— Джентльмены! — не совсем ловко начал я. — Но ведь я ничегошеньки про Макитона не знаю. И не больше, чем вы. Я не знаю, каких вы от меня ждете секретов. Я тоже хотел его найти, вон фея, она скажет… Я думал, она меня к нему ведет, напустил перед нею туману, она и поверила. И палочку я случайно заметил, уже когда пожар начался. Отпустите меня, я ничего худого не делал…

Главарь слушал внимательно, уставя глаза на ладонь, по которой зачем-то прутиком поводил, тонким таким… Наконец я выдохся, и он так же неспешно повернулся к сияющему проему.

— Несите жаровню сюда, — страшнее всех угроз на свете был его будничный тон. Ренато дико озирался. В шалаше оставались главарь и двое бандитов. Я лежал в углу, в двух шагах валялись сорванные плащ и сумка. Потом свет снаружи заслонил еще один. Он тащил, раскорячиваясь и изгибаясь, чтоб не обжечься, большой гнутый железный лист, полный зловеще мерцавших углей. За ним второй внес два кожаных ведра с водой.

Скверно запомнил я следующие полчаса. Но я не отключался, а был с Ренато до конца. Слабое утешение, не так ли? Я ловил моменты, когда мой охрипший двойник был способен промычать что-то, отличное от сиплых криков. Я взывал к логике, милосердию, к фее — исчезнувшей по всей вероятности навсегда, — к матери Алимне, к черту, к Макитону. Да, мне было больно наравне с Ренато, особенно когда они принялись за пальцы. Быть может, у меня слишком острое воображение. Потом братишка даже не мог повторять мои бессвязные возгласы. Компьютер пояснил, что нарушен канал связи с фантомом-носителем, и посоветовал ждать.

Брат протянул недолго. Я вцепился руками в край стола, точно хотел от него отломать кусок. На экране мельтешили вспышки огня от раздуваемых углей, металл, заляпанный кровью, ощеренные пасти палачей. Потом он потух, а я все цеплялся за столешницу. Целыми и невредимыми пальцами. Я просидел без дела минут пять, потом глухо сказал:

— Фактор времени стандартный, — и стал ждать чуда.

Потом попросил карту окрестностей. Деревня была так близко. Я смотрел на карту. Ждал. Недавно еще я глазел на великий город и в необузданной гордыне мнил себя всесильным в мире игры. Нет, нам тесно даже в придуманных Вселенных. Мне было так худо, так погано, что я был готов воззвать к господу, которого нет. Мне было очень плохо одному. Но нет никого, кроме тебя и мира. И мы стоим друг против друга. И всегда мир побеждает… В самом разгаре подобных зубодробительных рассуждений судьба еще раз кинула мне счастливый номер. «На, ешь, собака…»

На экране, у входа в шалаш сидел человек, голый по пояс. Я не сразу узнал себя. Я ни разу не видел себя со спины, столь приукрашенным и мускулистым, в свежих ожогах и шрамах, сочившихся или заплывших кровью в черной жесткой корке. Он противоестественно заламывал руку за спину, пытаясь дотянуть мазь до всех больных мест. Он постанывал и вздрагивал от неудачных движений.

— Рен, — шепнул я, боясь спугнуть удачу.

Он обернулся и тут же скривился от боли.

— Рад тебя слышать, — сухо сказал он, запуская кровоточившую пятерню в большую круглую деревянную коробку. Еще порция мази, стонов и трехъязычного мата.

— Ты что… сердишься на меня?

— Вот еще! Ты не виноват, господи. Это я сам — кретин — показал тебе мое поле.

Он извел полбанки тигровой мази из Эверглета, игнорируя упреки экономного компьютера и подчистил жалкий запас провизии. К вечеру сумерки наползали со стороны леса холодными длинными тенями, а он уже довольно сносно ковылял, запалил костер и сводил Гарольда к недальнему ручейку за орешником. Медленно прежняя связь между нами налаживалась. Куда девались мои — наши мучители? Лишь труп большого черного пса, брошенный невдалеке от шалаша точно бесплотная шкура, оставался напоминанием о происшедшем. И только ночью я узнал все.

Что мог он, безоружный и изувеченный, без советов компьютера и моих (тоже весьма ценных, надо полагать)?

— Я очнулся от странного — не прикосновения или боли — а какой-то зуд назойливо вызывал меня из небытия. Это был юкк. И он внушал мне план спасения. Ты помнишь список нашего снаряжения? Там еще был красный орех. Как же долго я тянулся к сумке за два шага. Это было больнее всего. А потом я на время позабыл про боль.

— Как ты их одолел, пятерых?

— Юкк научил меня покатать орех между зубами и легонько надавить, до первого хруста. И столб пламени встал передо мной. Я слышал крики снаружи они тоже испугались. Но не успели даже сбежать. Сквозь треск и шипение — ну как радиопомехи — я услышал, как демон обращался ко мне. Он требовал приказа. И я приказал убить разбойников. Орех исчез вместе с демоном. Не осталось никого. Кроме…

— Собаки! — догадался я.

— Ну да! Я про чертова пса забыл совсем. Он кинулся как бешеный, я еле успел заслонить горло рукой, а он начал ее трепать. Юкк что-то передавал мне, но было не до него! Мы катались, и оба рычали от злости и боли…

— А ты бы его двойным нельсоном! Как Тарзан леопарда!

— Дурак!

— Ладно, прости…

Он молчал, лежа на спине, аккуратно уложив истерзанную левую руку.