Читаем Игра в Грааль полностью

И сразу, словно опомнившись, стряхнул белые пылинки. Ну вылитый я сперва, не думая, лижу неизвестную — может, и ядовитую, — горечь, и только потом до меня доходит, что отравился-то я зря… Не успел я еще задать еще один дурацкий вопрос из цикла «Что это?», как мой двойник отпрянул назад и опрокинул скамью. Было от чего. Оторвавшись от пальцев, порошок вспыхнул ярким пламенем. Малиновым. Почему-то мелькнуло, что такое пламя не может обжечь. Оно ненастоящее, холодное, колдовское… Пока у меня в голове мелькали всякие мысли, события разворачивались сами по себе. Из пламени, теперь больше смахивавшего теперь на клубы шоу-дыма в малиновом свете киношной аппаратуры, вниз хлынул поток мелких сверкающих зерен. Эти искристые камушки образовали уже горку, как в нижней половине песочных часов, а сверху все струилась их россыпь.

Мой двойник вконец зарвался. Он сунул руку прямо в трепетание малиновых пятен в футе от моего (вернее, его!) носа. И не отдернул. Пламя оказалось холодным и заметно меркло. Водопад кристалликов иссяк. Для ослепленных глаз хижину заполнил мрак, углы потерялись, только горка граненых камушков светилась возле затухавшего очага. Я-другой переступил неловко через кучу барахла, каблук твердо уперся в неприметный плоский ящичек, укрытый в ней. Треснула хрупкая дощечка, и меня насторожил короткий, резко оборвавшийся свист. Я не сразу различил новое облачко, теперь выползавшее из рукава меховушки. Оно тоже светилось, лиловым и фиолетовым, в нем проскакивали желтые искры, и шерсть на меховушке встала дыбом. Но я-другой не заметил ничего дурного. Я-другой зачерпнул полную горсть прозрачных камушков и встряхнул на ладони, пропустил между пальцами, оставил в руке один, присмотрелся… Я молчал, но ситуация меня забавляла. Он вытащил из дорожной моей (или его) сумки склянку толстого стекла с давешней целебной эссенцией. Догадался процарапать стекло, достойный наследник ломбардцев. Я отложил бесполезные наушники и принялся за остывшую яичницу.

В телевизоре грохнуло. Тучка, разросшаяся в дальнем углу, стукнула яркой молнией в мои доспехи, которые были привалены к стенке. Двойник порывисто обернулся. Тучка опять коротко громыхнула и выпустила стайку светлых шаров, не крупнее яблока. Два из них столкнулись в воздухе, и еще одна мгновенная оранжевая вспышка разорвала сумрак. И снова грянул гром.

— Чертов пиротехник, — завопил я, отброшенный под стол. Стол меня и защитил. Еще несколько взрывов раскатилось по хижине. Стены сотрясались, и хуже того — по ним побежали огоньки. Я чуть не подавился, когда новый залп прогнул динамики. Рыцарь Ренато выказал себя молодцом хоть куда. Не суетясь сильно, он схватил в охапку свои вьюки и сверкавший панцирь и неуклюже, боком, протопал в сени, во двор, выпустил ношу из рук и поспешно вернулся. Внутри уже полыхало. Шаровые молнии лопались вовсю, рассыпая горячие искры, как от сварки. Оставалось лишь сгрести оставшиеся пожитки и бежать прочь, пока крыша не рухнула.

Компьютер упрямо молчал. Я, на диво спокойный, заедал яичницу йогуртом. В кадре мелькнул в последний раз черный переплет… Поздно. Я оказался во дворе, причудливо расцвеченном мельтешением языков пламени. Бился и ржал перепуганный Гарольд, сбросив попону и вскидывая стреноженные ноги. Я-другой гладил его, успокаивал, а перед нами была навалена груда моего новехонького рыцарского снаряжения, и на самом верху лежал, надрывая мне душу, оплавленный и расколотый ровно горшок шлем мерлинумской брони с прокладкой из белого камня, с фиксацией забрала в трех положениях. Бирюзовая краска обгорела с него и покорежилась. Жалкое зрелище. Выбросить придется.

В хижине не переставала частая пальба. Наконец с шумом осела крыша, подламывая прогоревшие бревна и балки, и тут же раздался взрыв небывалой силы, разметавший остатки дома во все стороны и осветивший напоследок высокие стволы сосен вокруг поляны.

— Ложись! — заорал я себе-другому. Они — Гарольд и Ренато кувырком пронеслись сквозь густой малинник. Я невольно зажмурился. И снова распахнул глаза. Неожиданно авентюра оборвалась. Даже не перекинулся огонь на верхушки сосен, не побежал по траве и кустарнику. Ночь стояла ясная и свежая. Развалины хижины торчали черными изломами, и в лунном свете везде блистали лужи. Земля и трава были мокрые и скользкие. Ноги скользили по грязи, когда я вставал. Пролетел нечаянный ветерок, меня в теплой комнате пробрал беспричинный озноб. Поежился и сэр Ренато.

— Ваши действия?

Я влез в сбрую наушников.

— Что это все значит?

— Тайное искусство Кума Гараканского, — отрезал надменно компьютер, — Ваши действия?

— Сейчас.

Тело ныло, будто это я приходил в себя там, на поляне, обезображенной тайным искусством Кума Гараканского и моим явным легкомыслием.

— Найти Гарольда. Вещи собрать. Что уцелело…

Я и сам не верил. Скорей всего, Гарольд мается где-нибудь с переломанными ногами — ничего не попишешь, случайное событие. С минуту я горестно наблюдал за неловким копошением моего двойника на темной поляне.