Читаем Игра Сна полностью

Димитрий перевернулся на другой бок, к окну, и увидел розоватое небо с золотыми полосками.

Небо, холодное лакированное дерево кровати под пальцами – вот что такое реальность.

«Господи, всего лишь сон!»

За годы тренировки Димитрий в совершенстве освоил супертехнику «мы подумаем об этом завтра». Вот и сейчас он просто выкинул все приснившееся из головы, вздохнул, потянулся и сел, вбивая ноги в тапочки. Вторая половина кровати была уже пуста.

Холодная вода смыла остатки сна, вернув Димитрию бодрость и хорошее настроение.

Аглая сидела на кухне в своей любимой позе, на подоконнике, с чашечкой кофе.

– Утро доброе! – сказал Димитрий.

Аглая с некоторой неохотой отставила допитую чашку и медленно соскользнула с подоконника, мягко по-кошачьи ступая к нему.

– Будильник прозвенел? – спросила она после поцелуя в щеку.

– Ага, минут десять назад.

– Как минут десять?!

– Ну, – Димитрий почесал затылок, – Я пока умылся…

– Помоешь чашку, – кинула ему Аглая, выскальзывая из-под его руки.

Макияж, платье, сумка, туфли – и вот она, схватив пальто и ключи от машины, вылетает за дверь.

– До вечера, – прокричал ей вслед Димитрий, высовываясь из кухни.

– Дверь не забудь закрыть! – кричит она в ответ.

Димитрий сделал огонь под сковородкой потише и, вымыв руки, пошел в прихожую. Закрыл дверь, повесил платок, сброшенный Аглаей впопыхах с вешалки.

Вернувшись на кухню, он включил телевизор погромче и снял со сковородки омлет. Включил чайник, достал чайный пакетик, чашку и кетчуп.

Голос выступающих эхом отдавался в его ушах, проходил через мозг, не задерживаясь, не оставляя никакого следа. Он четко и внятно проговаривал внутри слова, совершенно не вникая в их смысл: «война», «разве», «это» и «выход». Это упражнение он придумал давно. Оно помогало успокоиться, забыть то, что он хотел забыть.

Позавтракав, Димитрий пошел в комнату, включил там радио, потом вернулся на кухню, выключил телевизор, и снова пошел в комнату. Тоже ритуал. Чтобы не оставаться в тишине. И все также проговаривая слова. Потом подпевая знакомой песне, выбрал рубашку.

Внезапно раздался звонок.

– Алло? – сказал Димитрий, выкручивая звук у динамика.

Шипение.

– Алло?

– Эй, – и страх накатывает ледяной волной, стискивая его лицо в горсть, голос Палача приглушен, но так же насмешлив. – Думаешь дома ты в безопасности?

Димитрий бросает трубку, чтобы через минуту снова услышать звонок.

– Это чертов сон, разве нет?! – говорит он сам себе. – Так не бывает.

И через секунду:

– Алло?

Шипение.

– …ал?

– Что?..

– Не скучал?..

– Кто ты?

Он спрашивает, уже зная ответ.

– Я же уже представлялся. Палач.

– Ты меня вообще за кого держишь?! Ты, клоун!..

– Не веришь? Жаль.

Гудки.

Димитрий посмотрел на трубку. И вздрогнул от раздавшегося в дверь звонка.

«Аглая что-то забыла. Наверняка она. Не может же быть.»

Димитрий подошел к двери и заглянул в глазок. Но там почему-то не было ничего видно. Только чернота.

Залепили что ли? Или лампочка перегорела?

Звонок повторился.

Димитрий подхватил молоток, оставленный им на тумбочке вчера, когда он чинил стул. И распахнул дверь.

Перед ним стоял Палач. А за Палачом – за его спиной была та самая чернота и «кинцо»: прыгающие под танец маленьких утят отрубленные головы.

– Это сон, – сказал Димитрий.

– Это сон, – согласился Палач. – Хочешь еще?

– Нет!

– Могу тебе устроить вечеринку. Ты и сорок трупов детей. Кучей. Мертвые холодные ручки и ножки, застывшие мутные глаза, слюна, испражнения и вонь разлагающейся плоти. А еще можно добавить червей или крыс, вылезающих прямо из живота – прогрызающих себе место под солнцем, если так можно выра…

– Хорош, – сказал Димитрий, поднимая ладонь. – Я понял, что ты можешь. Отлично понял, хватит этого.

– Молоточек-то на место поставь, – сказал Палач.

– Чего ты хочешь? – устало спросил Димитрий.

– Поговорить, – предложил Палач.

– Хорошо. Говори.

– Не-ет, ты не понял. Говорить будешь ты, а я – задавать вопросы.

– Спрашивай.

Палач удивленно взглянул на Димитрия и завис.

– Ну не-ет! Так не интересно.

И он хлопнул в ладоши.

Темный захламленный гараж, на его фоне белое скорчившееся тело подростка кажется еще белее. Тело, абсолютно голое, в темных пятнах синяков и кровоподтеков, прикованное наручниками к трубе.

Димитрий зажимает ноги, пытаясь хоть так прикрыть свое естество. Тонкие руки мальчишки машинально поднимаются вверх, скрещиваются над головой в тщетной попытке защититься. Худая спина выгнута колесом, показывая холмики-позвоночки. Голова уткнута в колени. Он чувствует запах. Вонь от своего загаженного тела и еще не выветрившийся запах сигарет. Что-то стекает по его ногам – кровь?

– Стыдно? – прохаживается рядом Палач.

– Нет!!! Ты обещал!!! – кричит Димитрий, голос его тонок, это голос двенадцатилетнего мальчишки, он обрывается в ледяную тишину. Он сжимается, скорчивается еще сильнее. Нет даже мысли о том, что можно вырваться. Ведь вырваться – невозможно.

Палач пожимает плечами.

– Что я могу поделать, если это твое сознание все время возвращается туда же. Ходит по кругу. Только небольшие отклонения от маршрута, так даже не интересно. Может ты мазохист?